Змей резко развернулся, сделал пару шагов назад и снова поймал этот взгляд. Кто-то с симпатией разглядывал его из кучи тряпья. Сидящий рядом старик нищий сжался в грязный комок, сделавшись от этого необычайно похожим на больного воробья, правда гигантских размеров. А Гистас остановился и стал терпеливо ждать, когда обладатель необычного взгляда соизволит показать что-нибудь еще кроме глаз. Прошло совсем немного времени и его терпение было вознаграждено. Из тряпок высунулась маленькая грязная ладошка и тоненький голосок произнес:
– Подайте на хлебушек добрый пир.
"Ничего не изменилось, – подумал Змей, – и меня учили попрошайничать именно такими словами…"
– Держи! – он аккуратно вложил в чумазый ковшик золотую монетку, которая тут же исчезла в недрах тряпья, но через мгновение рука показалась обратно.
– Не такую! – безапелляционно объявил владелец руки, протягивая монету обратно.
– А какую? – изумился Гистас, с недоумением разглядывая забракованное подаяние.
– Вот такую! – на свет была извлечена медная монета, значительно превышавшая размерами золотую. – Твоя очень маленькая.
– А тебя вообще как зовут? – решил сменить тему Змей, так как меди в его кошельке отродясь не водилось и удовлетворить взыскательные требования владельца маленькой руки он не смог бы при всем желании.
– Дедушка Юфемиус не разрешает мне разговаривать с посторонними, – получил он несколько неожиданный ответ. – Чтобы меня не забрали в бордель грязные выродки, – уточнил тоненький голосок.
– Он очень правильно поступает, твой дедушка, – медленно выговорил Гистас, с усилием загоняя обратно, внезапно всплывшие в памяти, воспоминания о Червяке, с годами потускневшие и вылинявшие, но вдруг засиявшие прежними яркими красками.
– Он мне не дедушка, – продолжил просвещать Зм
– А папа с мамой? – после небольшой заминки поинтересовался руководитель бакарской мафии.
– А папы с мамой у меня и не было.
– Так не бывает, – машинально отреагировал Гистас.
– Бывает! – получил он ответ тоном не терпящим возражений. – А дедушка Юфемиус хороший! – несколько неожиданно объявил невидимый собеседник.
– Не сомневаюсь… – задумчиво протянул Змей и добавил: – Мне почему-то кажется, что он разрешит тебе поговорить со мной. – Я тебя в бордель не заберу, и никому другому не позволю.
– Тогда ладно! – и из тряпья показалась грязная улыбающаяся мордашка, в обрамлении не мене грязных волос, предположительно светлого оттенка – точно разобрать было сложновато – для этого их надо было сначала хорошенько вымыть. – Меня зовут Делия! – перестав улыбаться, очень официальным тоном представилась маленькая нищенка.
– Я – Гистас, – не менее торжественно отозвался Змей. – Рад знакомству.
– И я! – снова заулыбалась Делия, но через мгновение вновь стала серьезной. – А теперь не мешай, мне надо работать! – с этими словами она вновь спряталась в своем тряпье, оставив снаружи только протянутую руку. – И отойди! Не загораживай!
За всей этой беседой, крайне испуганно, следил старик, не менее грязный, чем его питомица, тот самый, который с начала беседы прикидывался больным, а скорее даже – дохлым гигантским воробьем. Напуганный до чрезвычайности, он никакого участия в разговоре не принимал, но тесное общение Зм
Тряпье зашевелилось и на свет снова показалась голова маленькой нищенки:
– Нам с дедушкой Юфемиусом надо собрать за день двадцать монет, – нахмурившись сообщила она Гистасу.
– Ты умеешь считать? – удивился он.
– Да! – гордо заявила Делия, правда немедленно уточнила: – но только до пяти, – и в доказательство предъявила грязную пятерню, на которой и продемонстрировала уверенный счет на пальцах: один, два, три, четыре, пять.
– А двадцать больше пяти? – с серьезным видом поинтересовался Гистас
– Намного… – призналась она и, тяжело вздохнув, добавила: – Каждый день надо сдать бригадиру двадцать монет. – Она снова вздохнула. – Иначе нас съест Змей!
