Темные глаза вдруг наполнились искрами, что я уже видела когда-то, а сам колдун глубоко и медленно вдохнул.
— МенгеУнэг, — пальцы на талии сжались сильнее, стягивая кожу. Не больно, но так, что меня всю передернуло. Словно молния все еще блуждала под кожей. — МенгеУнэг, МенгеУнэг…..
Меня резко подхватили на руки, заставив судорожно уцепиться за шею мужчины и сжать ноги, пытаясь хоть частично прикрыть наготу. Легко и быстро, словно я ничего не весила, а под ногами не было россыпей камней, Эргет шел куда-то дальше, в самую глубь пещеры, где темнота сгущалась. Завернув за природную колонну, колдун остановился.
— Все гадал, для чего боги создали это место, — пробормотал илбэчин, ставя меня на ноги.
Ступни утонули в чем-то прохладном, но мягком и упругом, как руно. И в темноте, словно обнимая ноги, слабо замерцало голубым, заставив переступить. Я пыталась отойти с светящегося места, пока не сообразила, что светы вызывает именно мое движение.
— Что? Что это? — голос прозвучал приглушенно. Не зная, пугаться или все же насладиться необычным явлением, я крепче уцепилась в руку Эргета, стараясь наполниться частью его смелости.
— Мох. Мой старый учитель может наполнять его светом так, что тот горит ярче факелов, но не обжигает. Мне такое умение недоступно, так что я считал бесполезным подобное место. Есть его тоже нельзя, — Как бы между прочим, добавил колдун, медленно поглаживая мою спину. Я была так увлечена игрой света, слабой, и необычной, казавшейся просто игрой воображения, что и не сразу заметила эти мягкие, волнующие прикосновения. — Но теперь я понял, для чего хитрые боги сотворили все это.
— И для чего? — темнота, разбавляемая слабым свечением кристалла, что едва долетало до этого места, и мягкими вспышками, возникающими при каждом движении ноги, позволяли сосредоточиться на ощущениях и не так нервничать из-за отсутствия одежды.
— Мужчина может спать и на голой земле, — фыркнул Эргет, удивляя меня непривычной говорливостью. Теплое дыхание коснулось шеи. Продрогшая, влажная от волос, кожа в одного мгновение покрылась мурашками, — но не один степняк не станет ласкать свою женщину на голом полу пещеры.
Я приоткрыла рот, тихо выдохнув. Все возражения, возмущения и стеснения выбило из головы. Шевельнув пальцами, посмотрев, как возникают и затухают искры, растворяясь в ощущениях, вдруг поймала все же какую-то неприятную мысль:
— Разве в такой растительности не живут какие-нибудь скорпионы? Или гигантские муравьи.
Я кожей почувствовала, как губы колдуна, все еще прижатые к моей коже, растянулись в улыбке.
— Это не простые пещеры. Здесь никто не водится. Кроме илбэчинов, — крепкие руки, уже не сдерживаясь, обвили меня, прижимая все сильнее. А в голосе проскользнуло озорство, — голодные, страстные илбэчины, что заманивают доверчивых дев в свои объятия.
А дальше потерялась в ощущениях, в этом полумраке, вспыхивающем искрами. В этом мхе, что щекотал кожу, и наглых, шершавых пальцах, что старались изучить каждый изгиб моего тела, доводя до полуобморочного состояния. Губы, которые дразнили, чередуя нежные поцелуи с легки прихватываньями кожи, от которых из горла вырывались тихие вскрики.
Никогда не думая, что легкое касание может вылиться в настоящий звездопад перед глазами. Что легкая жесткость прикосновений может вызывать не протест, а желание наоборот, расслабиться и подчиниться. Вскрикивая, не в состоянии поймать дыхание, теряя себя, я совсем растворилась в ощущениях, почувствовав себя снопом искр, что, бывают, вспыхивают в костре, разлетаясь и достигая самого неба.
Эргет уснул, согревая меня своим теплом, я же, не смотря на усталость и события этого длинного дня, все лежала, вглядываясь в полумрак. Тяжелая рука, перекинутая через меня, давало ощущение защиты и спокойствия. Даже не смотря на ситуацию с Дармешем, мне нравилась жизнь в степи. Простая, понятная. Она была куда чище, чем то, что в горах.
Перевернувшись, от чего колдун недовольно выдохнул, сильнее притягивая к себе рукой, я прижала свою ладонь к шрамам, змеящимся по груди мужчины. Все же, приехал. Вернул.
Пальцы пробежали по горячей коже. С таким мужчиной не замерзнешь и в суровые зимы. Губы растянулись в улыбке. Пусть я не позволяла страху и неуверенности пробраться на поверхность, в глубине уши я не была до конца уверена, увижу ли еще когда-нибудь этого кочевника, что когда-то, кажется в прошлой жизни, уже однажды спас меня. Но в то же время вспомнились и слова, сказанные Эргетом: хорошая жена — большая ценность.
Я, конечно, пока еще не жена, но до этого не долго осталось.
Пролежав еще немного, чувствуя, что сон так и не собирается ловить меня в свои сети, осторожно выбралась из объятий колдуна, чудом не разбудив Эргета. Но, видно илбэчин так устал, что даже обрушься скала нам на головы — не уверена, что проснется. Ежась, стараясь аккуратно ступать по мелким камушкам, морщась то неприятных ощущений, вышла к воде. На валунах, там же где Эргет ее оставил, лежала чистая одежда.
