Холли полностью

Холли медленно пересекает зал, слыша перекатывания шаров и грохот кегель. Она вот-вот толкнёт дверь фойе, готовясь к волне жары и влажности, затем останавливается с широко раскрытыми от изумления глазами.

«Бог мой, — думает она. — Серьёзно?»

Мари и Барбара пьют кофе. Оливия, у которой в последние несколько лет проявляется нарушение сердечного ритма, предпочитает холодный чай без кофеина «Ред Зингер». Они рассаживаются в гостиной, и Оливия рассказывает Барбаре, чего ей ждать дальше от премии Пенли. Она говорит менее уверенно, чем обычно. Барбару это беспокоит, хотя Оливия не бормочет, говорит, как всегда, чётко и по существу.

—Они тянут кота за хвост, будто это «Танцы со звёздами», а не поэтическая премия, которая вряд ли кого-то волнует. Примерно к середине июня шорт-лист сократят до десяти человек. В середине июля объявят пятерых финалистов. Примерно через месяц будет объявлен победитель, как и полагается, со вздохами облегчения и под звуки фанфар.

—То есть не раньше августа?

— Как я и сказала, они тянут кота. Во всяком случае, больше не потребуется отсылать стихи, что тебе на руку. Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что коробочка уже пуста. Прости за эти слова, но последние два стихотворения показались мне немного вымученными.

— Возможно. — Барбара знает, что так оно и есть. Она чувствовала, что выдавливает из себя строки вместо того, чтобы нестись сквозь них.

— Тебе позволяется отправить ещё несколько — расплывчатый термин, от которого организаторам лучше бы отказаться, — но я предлагаю этого не делать. Ты отправила лучшее. Согласна?

— Да.

— Оливия, пора в постель, — говорит Мари. — Ты устала. Я вижу это по твоему лицу и слышу по голосу.

Барбаре Оливия всегда кажется усталой — не считая её волевых глаз, — но она полагает, что Мари видит больше и знает лучше. Должна; у неё есть лицензия медсестры и она ухаживает за Оливией почти восемь лет.

Оливия поднимает руку, не глядя на свою сиделку. На ладони почти не видно линий. «Как у младенца», — думает Барбара.

— Если попадёшь в финальную пятёрку, от тебя потребуется написать комментарий о поэтическом предназначении. Эссе. Ты ведь читала об этом на веб-сайте?

Барбара читала, но бегло, не ожидая пройти так далеко. Но упоминание о веб-сайте премии Пенли наводит её на запоздалую мысль.

— На сайте перечислены все пятнадцать финалистов?

— Не знаю, но, скорее всего. Мари?

Телефон Мари уже наготове и, должно быть, сайт премии Пенли у неё в закладках, потому что ей требуется всего несколько секунд на поиски ответа на вопрос Барбары.

— Да, все здесь.

— Блин, — произносит Барбара.

— Ты всё ещё намерена держать это в секрете? — спрашивает Мари. — Потому что пройти так далеко — чертовски громадное достижение, Барб.

— Ну, я собиралась. По крайней мере, пока Джером не подпишет свой контракт. Полагаю, кот выбрался из мешка?

Оливия издаёт смешок.

— Будь серьёзнее. О премии Пенли вряд ли напишут в «Нью-Йорк Таймс» или сообщат по новостям на «Си-Эн-Эн». Полагаю, единственные, кто заходят на сайт — это сами финалисты. Плюс их друзья и члены семей. Возможно, один или два любимых учителя. Остальной мир не обращает внимания. Если представить литературу как некий город, то те, кто читает и пишет стихи — это бедные семейства, прозябающие в хибарах. Я думаю, твой секрет в безопасности. Могу я вернуться к пресловутому эссе? — Оливия протягивает руку, пытаясь поставить стакан чая на край стола. Она промахивается, и он чуть не падает. Но бдительная Мари успевает подхватить.

— Конечно, прошу, — говорит Барбара. — Но после этого вам стоит отдохнуть.

Мари одобрительно ей кивает.

— Комментарий о поэтическом предназначении не должен превышать пятисот слов. Возможно, когда объявят финалистов, тебя среди них не будет, поэтому не стоит распинаться о том, почему ты делаешь то-то и то-то, но подумать об этом не помешает. Ты займёшься этим?

— Да.

Хотя Барбара понятия не имеет, что писать, если до этого дойдёт. Они вдвоём так много говорили о поэзии, и Барбара всё это впитывала, поэтому рада ответить «да»; всё, что она делает, это важно, это серьёзное предприятие, чтобы сказать «да». Но как выбрать самое важное для двух- или трёхстраничного эссе, когда всё кажется важным? Даже жизненно необходимым?

— Вы поможете мне, правда?

— Конечно, нет, — с удивлением отвечает Оливия. — Всё, что ты скажешь о своей работе, должно исходить из твоего сердца и разума. Понимаешь?

— Ну…

— Никаких «ну». Сердце. Разум. Вопрос закрыт. Теперь скажи мне — ты продолжаешь читать прозу? «К Белому морю», например?

— Оливия, хватит, — говорит Мари. — Прошу тебя.

И снова поднимается рука.

— Прочитала. Сейчас читаю «Кровавый меридиан» Кормака Маккарти.

— Ох ты, мрачная вещь. Страсти-мордасти. Но проникновенная.

— И я читаю «Каталепсию». Того профессора Кастро, что преподавал в колледже.

Оливия хихикает.

— Он не был профессором, но был хорошим учителем. И геем, я тебе говорила?

— Кажется, да.