— Только посмотрите на это, — говорит Аврам Уэлч. На нём шорты-карго (у Холли есть несколько пар точно таких же), и он указывает на свои колени. На обоих видны S-образные шрамы. — Протезирование обоих суставов. 31 августа 2015 года. Такой день трудно забыть. В последний раз я видел Кэри в «Победном страйке» в середине августа — заехал просто посмотреть; к тому времени колени сильно разболелись, и я даже думать не мог о боулинге. Когда я пришёл в следующий раз, Кэри уже не было. Это как-то поможет вам?
— Разумеется, — говорит Холли, хотя понятия не имеет. — Когда вы вернулись в боулинг после операции?
— Этот день я тоже запомнил. 17 ноября. Это был первый раунд турнира для тех, кому за шестьдесят пять. Я всё ещё не мог играть, но пришёл подбодрить «Старичков».
— У вас хорошая память.
Они сидят в гостиной Уэлча, на третьем этаже кондоминиума «Санрайз-Бэй». Повсюду расставлены кораблики в бутылках. Уэлч сказал Холли, что собирать их — его любимое занятие. Но почётное место занимает фотография в рамке улыбающейся женщины лет сорока пяти. На ней красивое шёлковое платье и кружевная мантилья поверх каштановых волос, будто она только что из церкви.
Уэлч показывает на фотографию.
— Я не могу забыть. На следующий день у Мэри обнаружили рак лёгких. Через год она умерла. И знаете что? Она никогда не курила.
Услышав о некурящем человеке, умершем от рака лёгких, Холли всегда немного меньше переживает из-за своей пагубной привычки. Но, конечно, думать так — гадко.
— Я очень сожалею о вашей утрате.
Уэлч, невысокий мужчина с большим животом и худыми ногами, вздыхает и говорит:
— А как сожалею я, мисс Гибни, уж поверьте. Она была любовью всей моей жизни. У нас имелись свои разногласия, как у любых супругов, но есть одна пословица: тому тяжело, кто помнит зло. И мы никогда так не делали.
— Алтея говорит, что вам нравился Кэри. Я имею в виду «Золотых Старичков».
— Кэри нравился всем. Он был трибблом.[81] Наверное, вы не знаете, что это, но…
— Знаю. Я фанатка «Звёздного пути».
— Ага, хорошо. В общем, Кэри не мог
— Мне кажется, некоторые члены вашей команды тоже были не прочь пыхнуть, — осмеливается сказать Холли.
Уэлч смеётся.
— Да все мы. Я помню вечера, когда мы выходили на задний двор и передавали пару косяков по кругу, балдея и хохоча. Будто снова стали старшеклассниками. Впрочем, за исключением Родди. Старина Мелкошар не возражал, что мы балуемся этим, он не был поборником морали. Иногда даже присоединялся к нам, но сам не курил. Не верил в это. Мы обкуривались, возвращались внутрь, и знаете что?
— Нет, что?
— Мы становились
— Безусловно.
Холли покидает «Санрайз-Бэй», узнав только одно: Аврам Уэлч тоже триббл. Окажись он «Хищником с Ред-Бэнк», всё, во что она когда-либо верила, сознательно и интуитивно, пошло бы прахом.
Следующая остановка — Родни Харрис, профессор на пенсии, посредственный боулер, также известный как Мелкошар и Мистер Мясо.
Барбара читает стихотворение Рэндалла Джарелла «Смерть стрелка шаровой турели», восхищаясь пятистрочием, полным неподдельного ужаса, и вдруг у неё звонит телефон. В настоящий момент дозвониться до неё могут только трое абонентов, и поскольку мама с папой внизу, она даже не смотрит на экран, а сразу отвечает:
— Привет, Джей, что скажешь?
— Скажу, что остаюсь в Нью-Йорке на уикенд. Но не в городе. Мой агент пригласила меня провести выходные в Монтоке. Разве не круто?
— Ну, я не знаю. Я склоняюсь к тому, что секс и бизнес не сочетаются.
Джером смеётся. Барбара никогда не слышала, чтобы Джером смеялся так легко и часто, как во время их последних бесед. Она рада его счастью.
— Можешь не беспокоиться, детка. Маре далеко за пятьдесят. Замужем. Есть дети и внуки, большинство из которых будут там. Я уже рассказывал тебе, но ты витаешь в облаках. Ты хоть помнишь фамилию Мары?
Барбара признаёт, что не помнит, хотя уверена, что Джером говорил ей.
— Робертс.
Какое-то время Барбара молчит, просто глядя в потолок, где ночью светятся флуоресцентные звёзды. Их помог развесить Джером, когда ей было девять.
— Если скажу, пообещаешь не злиться? Я ещё не говорила маме с папой, но, думаю, раз уж расскажу тебе, то расскажу и им.
— Если только ты не забеременела, сестрёнка. — По его голосу заметно, что он шутит лишь наполовину.
Теперь очередь Барбары рассмеяться.
— Нет, я не беременна, но можно сказать, что я в ожидании.
