Бонни переключается на мысли о том, кто может её хватиться. Скорее всего, её мать, но Пенни не сразу поймёт, что случилась беда; в данный момент они переживают очередной разлад. Том Хиггинс? Ни за что, они расстались несколько месяцев назад, к тому же Бонни слышала, что он уехал. Может быть, Киша, но из-за летних каникул и ковида библиотека едва работает вполсилы, и она может предположить, что Бонни взяла небольшой отпуск. Видит Бог, у неё куча накопленных больничных. А вдруг Киша решит, что Бонни просто всё бросила и уехала из города? Бонни говорила, что хочет податься на запад; она молода, почему бы не поехать, может, в Сан-Франциско или Кармел, но то был обычный трёп, и Киша знает это.
Или нет?
Наверху подвальной лестницы открывается дверь. Бонни подходит к решётке клетки. Спускается Родни Харрис. Медленно, будто того и гляди развалится на части. Обычно в первый раз поднос приносит Эмили, но сегодня её замучил ишиас, и она лежит в постели с электрогрелкой на спине. Но пользы от неё — кот наплакал. Обезболивающие, неумолимо разрушающие синапсы мозга, ещё хуже.
Родди разморозил и потушил большую часть останков Питера Стейнмана, и приготовил для Эмили кашеобразную смесь из сердца и лёгких, посыпав костной мукой. Это поможет, но не особо. По-видимому, замороженная человеческая плоть после оттаивания теряет свои свойства, и что Эм позарез нужно, так это свежая печень. Но Стейнмана они поймали давно. Запасы всегда кончаются, и пользы от их с Эмили «животин», сейчас попросту не так много, как они привыкли. Родди не стал говорить жене, но уверен, что она догадывается. Она не учёная, но и не глупая женщина.
Он останавливается на безопасном расстоянии от клетки, опускается на колено и ставит поднос на пол. Когда Родди выпрямляется (со стоном; с утра у него всё болит), Бонни замечает кровоподтёк на его правой скуле, расплывшийся от глаза и почти до самой челюсти. Она всегда была спокойной девушкой, редко поддавалась сильным эмоциям. Она считала, что только её мать могла по-настоящему довести её до белого каления, но вид этого синяка одновременно вызывает в ней ярость и дикую радость.
— Почему? — спрашивает она.
Родди молчит. Эмили сказала ему, что так будет лучше всего, и она права. Ты же не разговариваешь с быком в загоне, и уж точно не заводишь с ним бесед. Зачем? Бык — это просто еда.
— Что я вам сделала, профессор Харрис?
Бонни смотрит на поднос. С краю лежит пластиковый стаканчик, а в нём коричневый пакетик, возможно, что-то вроде растворимого напитка. Ещё на подносе лежит кусок сырого мяса.
— Это печень?
Ответа нет.
Швабра широкая, вроде тех, что используют уборщики. Родди проталкивает поднос через откидную заслонку в нижней части решётки.
— Я люблю печень, — говорит Бонни, — но с жареным луком. И предпочитаю приготовленную.
Родди ничего не отвечает, просто возвращается к лестнице и прислоняет к ней швабру, затем начинает подниматься.
— Профессор?
Он поворачивается, смотрит на Бонни, приподняв брови.
— У вас приличный синяк.
Родди дотрагивается до скулы и морщится. От этого Бонни тоже испытывает радость.
— Знаете что? Жаль, что я не снесла вашу блядскую дурную башку прямо с блядской шеи.
У Родди краснеет вторая, нетронутая, щека. Кажется, он хочет ответить, но сдерживается. Он поднимается по лестнице, и Бонни слышит, как закрывается дверь. Нет, не закрывается, а захлопывается. От этого ей тоже становится радостно.
Бонни достаёт пакетик из стаканчика. Это «Качава». Она слышала о нём, но никогда не пробовала. Вот сейчас и попробую, думает она. Несмотря на всё произошедшее, она проголодалась. Безумие, но это правда. Бонни отрывает краешек пакетика, высыпает содержимое в стаканчик и добавляет воды из другой бутылки. Помешивая напиток пальцем, Бонни думает, что старый шизик, по крайней мере, мог бы дать ей ложку. Она отхлёбывает и находит напиток довольно приятным на вкус.
Бонни выпивает половину, затем ставит стаканчик на крышку биотуалета. Идёт к решётке. Сумасшедший или нет, но старый профессор тот ещё аккуратист. На цементном полу ни единого грязного пятнышка. Гаечные ключи развешены по размеру в порядке убывания. Отвёртки тоже. Как и три ножовки: большая, среднего размера и маленькая, которая, по мнению Бонни, называется лобзиком. Плоскогубцы… стамески… мотки скотча… и…
Бонни прикрывает рот рукой. Раньше она была напугана, а теперь просто в ужасе. То, что она видит, являет ей всю реальность её положения: она заточена, как крыса в клетке и, если не произойдёт чуда, ей не выбраться отсюда живой.
Рядом с мотками скотча, как трофеи, висят её велосипедный шлем и рюкзак.
Холли останавливается на двухчасовой парковочной зоне на Ридж-Роуд, открывает окно и закуривает. Затем звонит Харрисам. Отвечает мужчина. Холли представляется, называет род занятий и спрашивает, может ли она зайти и задать несколько вопросов.
