— А чего тогда слезами капаешь?
— Бабье тебе не понять. Что я с дочкой здесь натерпелась. Одна. Люди жизни радуются, а я в подушку плачу. А вот человек нашелся. Утешилась и отомстила. Астафий-то за Фенькой увивался. Или не видела, не билась об стенку-то? Молодую захотел. Да чужая. Получил. Вот и плюнула, как в чувство пришла. Если вы все насчет того, то новостей-то у меня никаких нет. Да и забыла. А поминать не хочу.
— Кто же он? — спросил Стройкой: дал ей чуть успокоиться, зная, как криклива бывала она.
— На одном заводишке работает. Слесарь… А твоя Глафира не плюнула бы? На живых за это плюют. Земля за такое и мертвого не сохраняет.
— Любила ведь. А любовь снисходит.
— Попробуй. Вот ты попробуй! Гляну я, как тебя твоя простит. Отраву эту из себя не вынешь. Заметет, как река песком, а лежать останется… Дай-ка я твоей напишу, как ты меня, одинокую, навестил и возле бутылочки мы с тобой вечерком сидели. Что будет, а?
— Ничего. Я по делу и не с такими сиживал.
— Не с такими, сиживал… Выходит, я-то дрянь Не заговаривайтесь, Алексей Иванович. А то я метлой-то хорошо научилась владеть. И милиция у меня знакомая Не у себя в районе барин на коне. Тут вы блошка Алексей Иванович.
— Ну, будет, — строго сказал Стройков.
— А не обижайте.
— Не так сказал. Сама начала. Так ведь это бабе какой простительно цепляться а не вам, Алексей Иванович.
— Как лучше меня мужики есть, так и лучше тебя бабы. Один вкус всем не пришьешь. А насчет блошки ты брось.
— Что это вы все грозите и грозите. Не у себя дома Или забылись, Алексей Иванович?
Стройков чувствовал, как в этом разговоре она нападала, а он уходил от нее, как от какого-то жала, которым она пыталась уязвить его.
— Не будем уж счеты сводить, — сказала она и хотела чокнуться для примирения. Но Стройков свою рюмку не взял.
— Доливками потчуешь, — сказал он из зла к ней с презрением усмехнувшись- И после какой заразы эти допивки, не знаю.
— Это кто — я зараза?
— А кто из-за занавески шмыгнул? Ходит, не боится. А меня испугался. Может, знакомый, а? Знаю, может?
Серафима мертвенно побледнела. Поднялась тяжело, достала из шкафчика нераспечатанную бутылку. Поставила перед Стройковым.
— И так уважить могу.
— Молчишь. А уважить-то могут, чем и потяжелей, да и тебя. Ответь мне: не приходил ли кто к Астафию накануне? — спросил Стройков о том, что намеревался спросить.
— Когда приходил?
— А накануне. Перед концом его. Приезжий какой, возможно?
— Ты это что, Алексей Иванович? Мерещится тебе.
— Кто приходил?
— Меня спрашиваешь. А я тебя спрашиваю. Так и ответь. Не меня бойся, я за тебя, за твою дочку. Помнишь, на поминках ты говорила, будто дочке твоей в окне отец показался. Показался? А вдруг он и был?..
Она поднялась.
— Вот какое дело у тебя. Жизнь мою костить приехал. Чтоб и дочка моя в этом погребе сгнила. Отстань от нас, ирод, — крикнула она и в ту же минуту рванула рубашку на груди. — Терзай, ворон проклятый! Терзай! — еще громче закричала и раскрыла дверь в коридор, где уже стояли люди.
— Не пожалей, Серафима, — сказал Стройков и вышел под ее крики.
Шел в каком-то тумане среди говоривших что-то, смеявшихся и грозивших ему людей.
— Из деревни приехал, от своей бабы к чужой поночевать! Привык там бесстыжить, и тут охота пришла! — кричала Серафима. — Не задерживайте. Пусть идет, бельма его пьяные. И так попомнит. Письмо еще напишу. Рубашку, видите, он мне порвал силою. За это еще ответит?
Стройков не помнил, как шел по улице, и все казалось ему, кто-то хотел нагнать его — спешил за ним. Он оглянулся. В тот же миг какой-то человек шагах в двадцати от него остановился. Стройков пошел дальше. И снова услышал, как кто-то заспешил за ним. Он опять оглянулся, и опять-в тот же миг-кто-то затаился в темноте. Стройков шел, не оглядываясь уже, и слышал сзади знакомые шаги со стуком, как будто человек хромал, тяжело ступая, ударял хромой ногой.
«Вот тварь», — подумал Стройков о Серафиме, что учинила она над ним, и резко повернулся — быстро пошел назад: кто-то вроде бы преследовал его!
Человек стоял в темноте, качнулся и слился с теш, ю деревьев у забора. Стройков дошел до этих теней. Тут никого не было. Но вот что-то мелькнуло рядом.
— Стой! — крикнул он и бросился к забору.
Но и тут никого нет.
«Мерещится вроде бы», — решил он, вглядываясь в качнувшиеся тени, которые то крались по земле, то бросались в испуге, и что-то сгорбленное выглядывало из-за раскрытой калитки. Чуть-чуть даже виднелось белевшее лицо. Стройков осторожно приблизился… Белел на кустах занесенный ветром обрывок газеты.
«Вот так, похоже, гоняюсь за тенями в этой истории», — подумал он и о бессмысленности поездки, которая не прибавила ничего нового. Но что-то было… что-то было, да упустил.
«Скандалом, лиса, все замазала, чтоб больше и близко не подходил, вспомнил он, с какой злостью и отчаяньем кричала Серафима, — Чего она так взбесилась?
