Уехал он. А через два месяца снова появился. Узнал! ребеночка надо ждать. После малиновой-то молнии.
Настя и говорит: «Мне, барин, конец света пришел».
Викентий ей: «Ничего не пожалею. Только один твой шажок — и спасенная. Будет тебе свет, и ребеночка озолочу. Счастьем его все искупится».
Маялся у нас бедностью мужичонка один — Григорий Жигарев. Рвань и дрань. Одна слава — рыбак и охотник отменный. С ним брат и охотился. Был сын у Григория.
Пообещали отцу пару коней, земли, если возьмет его сын в жены Настю. Смекнул Григорий, в чем дело, упал на колени: «Оженю!»
Чтоб людям не показалось явным, что за коней и землю спихнули девку, устроили охоту. Как и условились, приволок Григорий на себе из леса Викентия, в грязи, вроде бы чуть живого: спас — из-под лося вытащил. Вот Викентий и расщедрился землей и конями за свое спасение. Отблагодарил.
Снял Григорий при всем народе шапку, поклонился Викентию: «Уважь, барин. Уговори ты Настю в наш дом.
А то малый сохнет по ней».
Оженили. Страшную чашу с дурманом поднесли Федору на первую с Настей его беспамятную ночь.
Родила она мальчика прямо на жнивах, будто бы от надрыва, преждевременно. Назвали Митей.
А на другой год война. Викентий уехал на фронт.
В случае гибели часть доли в наследстве он тайно завещал сыну…
— Это зачем же?
— Своя кровь. Требовало дело. Нашими, ловягинскими корнями пронзить и держать все, даже отдаленное.
Дай псу кусок — верен будет. Многих подкармливали. И щенков бездомных. Сын учителя, а потом сирота Астанька Желавин — на наши деньги гимназию смущал — умен, хитер, и откуда зайдет, не знаешь. Такой для нас нужен был. Потихоньку приучали: держать всех в узелке. Его и слова. В революцию он сбежал из деревни и надел красный шлем и рубил нашего брата, слышал я, отчаянно. Его запомни… Да жив ли? Но если выжил-подальше от него; смотри в оба. Вот, пожалуй, и все. Дело прошлое. Но на всякий случай запомни! Жигаревы, Митя твой двоюродный брат.
— Брат, — с усмешкой сказал Павел. — Не по-волчьи ли?
— В лютое время и волки без стаи не живут. А ту женщину, у которой на границе укрылся… Катя, говоришь?.. Отец ее у нас лесником работал…
— Тихо, отец, — сказал Павел: его пугало теперь, что судьба, как бы в коварстве своем, оставила свидетеля, который мог быть опасен на дорогах родных мест, где его никто не должен знать, если он дойдет туда, чтобы исполнить главное свое задание, которое там-он был уверен — ожидало его.
— И еще, дослушай самое главное, — продолжал Антон Романович. — В ту смутную пору, как бежать нам, ночью, переодетый в крестьянскую одежду, явился Викентий… Его было не узнать: заросший, постарел, дрожал в лихорадке. Сказал, что надо бы собрать ценности и уходить: «Дело наше проиграно. Теперь бы суметь вырваться из петли».
Собрались. Запрягли коня с пристяжной. Ценности зашили в подкладку драного армяка, в пояс. Бросили на сено в телеге, вроде бы подстилка. Никому и в голову не придет, если начнут искать, что тут-то и есть: прячут потайней.
Обрядились в рвань. Пора трогаться. Ты спал. Я искал свой старый брезентовый плащ, хотел завернуть и вынести тебя. Мать поторопила и вышла.
Забежал брат. Взял револьвер и пару гранат запихнул под рубаху: мол, и сами лихие. Мать что-то забыла. Пошла наверх.
«Армяк!» — крикнул брат. Словно почувствовал недоброе.
Выбежали. Армяка в телеге не было. Брат бросился куда-то в поле… А я ругал мать. Как я ее ругал! Она плакала. Не знал, что через несколько дней навсегда расстанемся.
Больше брата не видел. Уехали на другую ночь без него. Дорогой бандиты с нас сняли кресты. Даже с мертвой матери… Уцелело лишь кое-что зашитое в поясе твоих штанов.
Павел бледный, с горевшими глазами стоял у стены.
— Ты никогда не говорил о пропаже!
— Не имело смысла.
Павел подошел ближе.
— Тише.
— Окно закрыто… Если ты попадешься там, расскажешь эту историю, проговорил Антон Романович. — Ты шел не вредить. Ты хотел разыскать ценности. Они влекли тебя. Если это поможет, считай, провидение в ту ночь позаботилось о тебе. Или есть что-то дороже, чем жизнь!
— Сколько же огребло провидение за такую заботу?
— Два миллиона.
— В твоих руках было два миллиона!
— Да. В поясе.
— Два миллиона!..
— Один бриллиант чистой воды стоил…
— Кто взял? — спросил Павел.
— В ту ночь, кроме твоего дяди, матери и тебя, я никого не видел.
— Может, на дядюшку дурман нашел?
— Не смей! — повышенно властным голосом остановил сына Антон Романович. — Викентий — истинный брат.
Вместе хотели вырваться. Купить дом и плантации гденибудь в Южной Америке или в Австралии. А здесь — дыра!
— Но кто же? Неужели за столько лет ничего не прояснилось? Кто-то знал про начинку в армяке. Не на дрань же польстились. Кто мог знать? — громче, с настойчивостью спросил Павел. — Кто?
— Брат не вернулся. Что-то случилось с ним. В этом, может быть, и разгадка.
— Ты говорил кому-либо о пропаже?
