Последние приготовления в томящем ожидании: близится неминуемое и отсюда уж никуда не свернет. Ближе к болоту ждет начало боя стрелковое отделение. Как и все в отделении, их командир, сержант Елагин, уже нюхнул пороха. Но ему казалось, что самое главное делали где-то другие, а он лишь прятался от бомб и мин.
Его потрясало не горе оставления земли. Он верил, они вернутся. Потрясало само движение — бесконечность какой-то силы, в которой был и он, Сергей Елагин, и гордился, что несет со всеми великую долю… Война только началась. Он совершит еще свое, величественное и прекрасное. Сам маршал в звездах и орденах покажет на него своим жезлом: «Вот герои».
Сергей глядел с ожиданием на кочкастое поле с кустиками берез. Зелень их блеснилась на ветру, и в самой гуще оранжево перекипало солнце. Как в родничках трава — колотится в ней свет голубого неба и веет из просторов его таловой свежестью.
Полынь и белые ромашки по буграм ближе к дороге.
Там, в окопах, видны каски наших солдат, и их оружие, и сгорбленные спины.
«Где разгадка тайны этого бесстрашия? Я боюсь смерти. Я хочу жить. Но не уйду отсюда, и никто не уйдет, пока не сделаем, что велено, — подумал Сергей. Было в сердце что-то сильнее страха смерти, хотя и давило жутью, и эта жуть нарастала по мере ожидания, и впереди все мутнее казался зной, Скорей бы уже», — подумал, что бой все равно неизбежен.
В эти минуты на болоте прогрохотал выстрел. Что-то случилось. Еще никто не знал, что возвестил он о несчастье.
На болоте двое- Павел Ловягин и курсант Малинич вели наблюдение за топями на случай появления немцев.
Ловягнна все звали здесь летчиком, так он представился когда вышел из лесов.
Самое пришло время уходить ему: пока высокая цена сведениям. Да и знал он — из этого боя живым не выбраться.
Успеть бы. Но как отделаться от курсанта, который с доверчивостью лежал рядом. Сложен крепко парень, непросто сладить с ним. Видел Ловягин, как Малинич, сняв гимнастерку, мылся в мочажине, мускулы похожи на сыромятные ремни: сплетет — не вырвешься.
Прикинул Ловягин, как бить. Малинич лежал на животе, и надо ножом под левую лопатку, как учили, сразу в сердце.
«Сейчас, сейчас, — готовился к этому удару Ловягин, но хотел еще последним словом испытать: может, потянет с ним на его сторону. Так сам свою жизнь и решит. — Не ошибись, дружок».
Кружил ястребок над болотом. Что-то высматривал по рыжим кочкарникам. Криво несло его горячим потоком в немецкую сторону.
— Вот и ты, летчик, когда-то летал. Дух, поди, захватывало? поголубели глаза Малинича от неба, в которое глянул он и вздохнул: широка воля, да мало ее на войне.
— Гляди, куда манит, — и взгляд Ловягина скользнул по спине Малинпча с просоленной от пота стежкой на гимнастерке. — Не видишь, — к решающему, но и рискованному для себя слову подвел Ловягин. Что скажет?
— Кого манит?.. Или испытываешь? — с усмешкой, но и зло произнес Малинич.
— В чем? — даже чуть обрадовался Ловягин, что понял его намек Малинич.
— Потом поговорим.
— Поговорят косточки наши на волчьих зубах.
— Но ястреб нам не пример… О, свола-а… — он не договорил. Боль в спине пронзила его, и перед глазами все Почернело. Ловягин убрал нож в карман и быстро пополз, проваливаясь в топях.
Смутно видел его Малинич. С трудом подтянул винтовку. Выстрелил. Брызнула вода над топью и упала зеленой струёй во мрак.
Малинич был мертв, когда прибежали свои.
Елагин повернул его на спину.
— Малинич! Коля! — стоя на коленях, звал Сергей друга.
Он лежал, как бывало в детстве на сенокосе, прижавшись к плечу щекой в запушенной рыжинке, закрыв глаза. Ресницы еще вздрагивали: будила их жизнь, такая близкая, еще отдававшая тепло от рук, которые сжимал Елагин.
А рядом затекали широкие с провалами следы Ловягина — вода выступала из-под мха.
Ловягин добрался к своим. С лица его и гимнастерки текла грязь. Он шатался и дышал с хрипом, зло оскаляясь, закричал по-немецки, когда усомнились, кто он и потребовал связать его с Дитцем.
На КП батальона по телефону передал данные о расположении орудий и станковых пулеметах — кратко доложил обо всем, важном для командования.
— Превосходно, лейтенант, — в радости ответил Дитц. — сведения были так кстати. — Я приеду за вами, — добавил он, чтоб Ловягин знал, какую честь оказывают ему за блестяще выполненную задачу: это была и проверка.
Ловягин вышел из палатки и сорвал с себя гимнастерку. Хотел бросить ее, но подумал, что она спасала его — была для него счастливой! Напоминала и о страхах, они уже позади. Но ждали новые испытания, и невелики среди них надежды. Но если он чуть потянет, кончится воина, конец ее близок, еще усилие, и тогда жизнь щедро заплатит за все пережитое.
Он долго мылся, с жадностью глотал воду из бочки, и на него глядели, как па героя, который мог пробраться к русским, и вернуться, и теперь вот так наслаждаться своей удачей.
