— Ты уже ею стала. Ты приняла ночь, как надо ее принимать любителям сказок. Им всем нужен свет, но зачем — они не знают. Ты не поверишь мне, но в этом поезде лишь семеро неиспугавшихся — и все они дети.
— А мы?
— Мы — в их числе.
— Да успокойте, кто-нибудь, женщин! Геннадий Васильевич, вы меня слышите?..
— По-моему, он уже на полу. Тут на столе что-то течет, — разлили вино, черти!
— Да плевать на ваше вино! Мы ослепли, понимаете? Ослепли!..
Федор Фомич в очередной раз потянулся к лицу, осторожно потрогал глаза. Никакой рези, никаких слез, но что же тогда стряслось? Опустившись на корточки, он зашарил руками по полу и не сразу отыскал свою зажигалку. Справа торопливо и жадно чавкал Семен. Похоже, он единственный еще не сообразил что к чему.
— Федор Фомич, вы здесь?
Чужая рука ткнулась в щеку, и Федор Фомич невольно отпрянул.
— Это я, Марковский.
— Ах, да, конечно. У меня тут, в некотором роде, зажигалка — так что пытаюсь экспериментировать…
— Давайте отойдем в сторону. Этот шум и гам еще не скоро успокоится. Вот сюда… Надеюсь, вы способны рассуждать здраво?
— Вероятно, да…
— А ощущения?.. То есть, я имею в виду зрение. Видимо, то же самое, что у всех?
Федор Фомич кивнул, но, вспомнив, что собеседник не в состоянии что-либо разглядеть, поспешил поддакнуть.
— Самое странное, я не понимаю, что могло послужить причиной. Говорят, таким же образом слепнут от метанола, но ничего подобного на столе не было.
— Это во-первых. А во-вторых, отравление сказалось бы на общем самочувствии. Значит, дело в другом.
— В чем же? Вы можете объяснить?..
Что-то снова посыпалось со стола, испуганно ругнулся Семен.
— Мужики! Вызывайте бригадира! Надо чинить проводку.
— А может, это все-таки тоннель?
— Какой, к дьяволу, тоннель! Полчаса — один тоннель? Нет здесь таких тоннелей и никогда не водилось. Я, извините, восьмой раз уже катаюсь этим маршрутом.
— Вы что, видите собственные часы?
— Да ни хрена я не вижу.
— Почему же вы решили, что прошло полчаса?
— Ну… это так — приблизительно…
— Нечего тогда и путать людей! Приблизительно…
— Увы, Федор Фомич, придется прервать нашу приватную беседу, Марковский возвысил голос. — Товарищи! Обращаюсь ко всем. Толку не будет, если мы не прекратим спорить и ругаться. И для начала, чтобы уяснить обстановку, попрошу ответить на некоторые мои вопросы…
— Кто бы ответил на мои!
— Мальчики! — тоненько проскулил женский голос. — Включите же наконец свет!
— Мда… Так у нас порядка не выйдет, — Марковский гулко прокашлялся. — Итак, спрашиваю. Есть ли в ресторане кто-нибудь, кто в состоянии еще видеть? Пусть самое слабое свечение, какие-нибудь контуры и тому подобное?
Немедленно вспыхнула разноголосица. В сущности говорили одно и то же, но отчего-то старались перекричать друг друга. Ниночка и Аллочка продолжали плакать, где-то под ногами с медным звоном перекатывались бутылки.
— Делаю вывод, — выкрикнул Марковский, — что все мы в одинаковом положении.
— Я же говорю, надо вызывать бригадира!
— Причем тут бригадир? Чем он нам поможет?
Федор Фомич по-ученически поднял руку и, встав, добавил от себя.
— Меня тревожит не темнота, а ее физическая первопричина. Кто-то зажигал спички, я высекал искры из зажигалки. Результат более чем подозрительный…
— Стало быть, электричество тут ни причем! Я и сам чувствовал пламя от свечки, чуть даже не подпалил брюки.
— И кроме того напоминаю: таких тоннелей здесь не водится.
— Кстати, почему вы так уверены в этом? В сталинские времена, я читал, строили секретные дороги. Скажем, в той же Москве прямо от Кремля и до Лондона, чтоб с Черчиллем во время войны якшаться…
— Здесь не Москва и не Кремль, не забывайте.
— А если подземный оборонный завод? Или что-нибудь в этом роде?
— Проклятие! — в голосе Марковского прорвалась петушиная нота. Выкиньте из головы эти тоннели! Факт заключается в том, что мы не видим ни пламени, ни ламп накаливания. Будь за окном ясный день, мы не разглядели бы и его.
— А у меня на часах стрелки с фосфором.
— Вот-вот! Об этом и речь. Рассуждая логически, все мы ослепли, и прежде всего…
Снова зарыдала Аллочка и так громко, что полностью заглушила оратора. Кто-то раздраженно принялся ее успокаивать.
— Черт знает что происходит, — заругался Марковский. — Еще немного, и я сорву голос.
— А вы не кричите. Кому надо, тот услышит.
— Разумно, — Марковский шумно вздохнул. — Ну-с? У кого какие версии?
— Жратва! — предположил Семен. — Не иначе, как химии туда подсыпали.
— Это кто же подсыпал? Мы что ли?.. Да я здесь шестой год работаю. Ни разу такого не было!
— Тише, друзья! Тише, — Федор Фомич на всякий случай коснулся плеча Марковского. Так он чувствовал себя увереннее. — Прошу заметить, что ЭТО началось у всех одновременно. Так что о пищевом отравлении говорить более чем сложно.
— Может быть, какой-то особый газ?
— Откуда ему здесь взяться?
— Выброс какой-нибудь, утечка… У нас все газопроводы дырявые.
— Но это же совсем иной газ! И запаха нет.
— Тогда объясните, в чем дело?
— Ну, если настаиваете, пожалуйста! Даю версию похищения! Всех нас похитили и временно ослепили.
