Заскрипев стулом, Петр Иванович подался вперед, сбивчиво зашептал:
— Я все расскажу! Можете мне верить… Но только я тут ни при чем. Она… Понимаете, ей ничего не стоило…
— Не спеши. Давай по порядку.
— Да-да, конечно!.. Все началось с той картины. То есть вообще-то я живописью не интересуюсь, а тут не удержался. Да и как удержишься… Весь багаж свалили на тротуар, а эти две картины сверху. И все без присмотра подходи и бери. Скажите, гражданин начальник, разве можно так искушать? Ведь я живой — сами рассудите! Словом, попутал бес, цапнул ту, что поменьше, и ходу. Я ведь в антиквариате ни бельмеса и на музеи никогда не зарился, а в тот момент будто затмение нашло. Так бежал, что думал, сердце лопнет…
— А ну, постой! Ты что плетешь? Какой багаж, где? На вокзале, что ли?
— На автостанции. Я мимо проходил и увидел. Понимаете, целая гора ковров, баулы какие-то, узлы — и все прямо на тротуаре. Подсвечники там еще были, книги старинные — не то кораны, не то библии, и эти вот чертовы картины. Меня как током ударило — так и потянуло к ним! Честное слово! Может, на багет клюнул, не знаю. А может… — Лицо рассказчика побледнело, он стиснул горло рукой.
— Гражданин майор, да ведь… Это она с самого начала взяла меня в оборот. Как я сразу-то не допер! Не будь ее, стервы, не тронул бы я той клятой картины! Вот, значит, как скрутила… Подманила и заставила взять. А потом уже поздно было, все само собой пошло, — на висках Петра Ивановича выступили капли пота. — Я и пикнуть не мог. Эта ведьма крутила мной, как хотела, а девушки, что на фото, тоже ее затея. И локоны я срезал по ее приказу. Я ж как робот был!..
— Может, безымянное чудище обретет наконец имя? О ком ты толкуешь?
— О ведьме. Той, что на картине. Вообще-то она герцогиня, но по природе своей — самая настоящая ведьма. И замашки такие, что жуть пробирает. Я понимаю, гражданин майор, двадцатый век на дворе и все такое, но вот как на духу! — в первый же день она вышла из картины и чуть меня не придушила…
— Стоп! — Борейко прервал его взмахом руки. — Я же говорил Петр Иванович, мы не пентюхи и в байки не верим. А ты все-таки решил сыграть в сумасшествие?
— Да нет же, я…
— Лев Антонович, — Николай из-за спины подозреваемого делал странные знаки. — Картина там в самом деле имеется. И вроде бы старинная. Помните, Петя-Пиво рассказывал про узбека?
— Погоди-погоди!.. Кажется, припоминаю, — Борейко потер ладонью лоб. — Точно, Колянчик, точно! Молодец, что подсказал. Дело ведь Казаренку спихнули, а он знать не знает, как с ним быть. Ну-ка!.. — рывком поднявшись, майор проследовал в смежную комнату. Спальня. Самая обыкновенная, по-мужски не прибранная. Правда, запах духов… Или Петр Иванович сам увлекается?.. У изголовья кровати он заметил троицу черных свечей. Самодельные что ли?.. Прикоснувшись к ним, брезгливо посмотрел на пальцы. Нет, следов не осталось. Переведя взгляд на стену, улыбнулся. Премия Кольчику положена. Именно об этой картине и разорялся узбек. Дама в мехах из горностая на фоне извергающегося вулкана. Везувий какой-нибудь или Авачинская Сопка…
Борейко приблизился к картине вплотную. Ни названия, ни фамилии художника. Частная коллекция или опять-таки воровство? Он пригляделся к изображенной на переднем плане женщине. А если этот нытик и впрямь свихнулся? Так сказать под тлетворным влиянием ренессанса. Или что там у них было?.. Резал ведь какой-то недоумок картину с Иваном Грозным. Он склонил голову набок. А в общем ничего. И бабочка-то прорисована славная, фигурка — что надо, личико. Глазки вон даже поблескивают…
Борейко вздрогнул. Появилось неожиданное желание притронуться к полотну губами. И даже не полотну, а к обнаженным ногам чертовой герцогини. Заморгав, он торопливо отошел к дверям, почесав в затылке, вернулся в гостиную.
— Есть такое дело, Колюня. С Казаренка теперь пузырь причитается…
— Гражданин майор! — подозреваемый не сводил с него округлившихся глаз. — Поймите, это живая картина! То есть даже не картина, а что-то вроде прохода в потусторонний мир. Да вы сами, наверное почувствовали.
— Глупости! — Борейко фыркнул. — Обыкновенная картина, писана маслом. Какой-нибудь шестнадцатый или семнадцатый век.
— Вы ошибаетесь, говорю вам! Она по желанию может оставаться там, а может и выходить. В нашу, так сказать, реальность. Если бы я не видел собственными глазами…
— Петр Иванович! — Борейко поморщился. — Ну, брось ты, ей богу! Для психоаналитика твои сказки, возможно, и подошли бы, но только не для меня. Напакостил — так не виляй хвостом. И учти, мои ребятки вытряхнут из тебя любую дурь в два счета, — Борейко резко склонился над сидящим и прорычал. — Зачем ты их убивал?!
— Я… Я… Клянусь! Я уже объяснял… Она вкладывает в мою руку нож, и я бессилен помешать ей. У них это вроде ритуала жертвоприношения. Я даже не понимаю что делаю. Вот, взгляните! В две недели я поседел. У меня была черная шевелюра! А эти женщины… То есть вообще все женщины — вроде как получаются ее соперницы. Она и в прошлом от них избавлялась, за что ее и спалили на костре…
