Этот блокнот, с красным металлургическим заводом и надписью «60 лет СССР» на обложке, купленный за 15 копеек в далеких 80-тых, вмещал сейчас в себе все мои наработки. Листы в клеточку, исписанные моим почерком, исчерканные схемами со странными подписями, таили самые мои уродливые, самые первые, «конструкты».
Вот и пришла пора, вернуться к истокам.
Под утро, закрыв плотнее дверь, заварил кофе и открыл окно.
Есть в фэнтэзятине здравое зерно. Только вывернутое, до умопомрачения.
Лучше всего «конструкт» удерживался искусственным камнем — брюлики в кольце с трудом вместили простейший сканер, а «искусственники» в серьгах с легкостью заархиваровали в себя почти десяток! Золото и серебро тоже показали вполне ожидаемую «Кузькину мать» — серебро просто пожирало охранный «конструкт» равномерно загоняя его по звеньям браслета, а золото цепочки предпочло «конструкт» нападения, причем сконцентрировав его в замке.
Больше всех мне понравилось работать со старинным венчальным кольцом — металл словно мурлыкал, когда я вкладывал в него свои наработки, мурлыкал и дрожал от возбуждения.
Кому рассказать — не поверят, но, стоило в первый «конструкт» вставить образ Марши — все стало получаться само собой.
Не зря я начал работать именно с кольца, возвращаясь к нему, едва идеи иссякали.
Всего, на семь предметов легло две «чертовых дюжины» «конструктов».
Потягивая кофеек, любовался восходящим солнцем, выглядывающим из-за крыш соседних домов.
И пусть глаза вываливались от напряжения, а скулы сводило от зевоты, зато на столе, под лучами рассветного светила лежало целых семь артефактов!
— Сайд! — Дверь на кухню тихонько отворилась и полусонная Альба замерла на пороге. — Ты что — не ложился?!
— Как лег, так и встал. — Пожал я плечами делая глоток обжигающего напитка. — А тебе чего не спится?
— Драгоценности чистил? — Альба протянула руку к цепочке и я едва успел ее остановить. После всех моих манипуляций, прикасаться к этим предметам кому-нибудь, кроме нас с Маршей, категорически не рекомендовалось. Цепочка, например, могла и током долбануть, а могла и до кости, вернее, вместе с костью, порезать. Тут уже, все будет зависеть от степени угрозы для жизни.
Впрочем, может я и переборщил… Слегка.
Дикий визг, раздавший из спальни, заставил меня стартовать на полусогнутых.
В спальне, натянув одеяло до подбородка и прижавшись спиной к стене, тренировала легкие, Марша.
— Ты чего орешь? Я едва не поседел, от твоего вопля. Тоже мне, баньши… — Может быть и невежливо, но вопить Марша перестала, одеяло отпустила и запустила в меня подушкой.
— Сам посмотри! — Подхватив сползающее одеяло, Марша выбралась из кровати и, по стеночке, спряталась за меня.
Мужское кольцо, подвешенное на цепочке, на цепочке уже не висело. Оплавленные звенья свободно болтались, свешиваясь с абажура настольной лампы, а кольцо, висело в воздухе и медленно вращалось, светясь раскаленным металлом.
— Бл… Тоже мне, «Кольцо всевластья»! — Ругнулась за моей спиной Альба. — Ты, чем золото чистил, секретом не поделишься?
— Сайд! Я же просила, не трогать… — Марша обреченно выдохнула. — Ну, что ты за человек…
— Ничего я не чистил. — Сразу расставил точки над «ё», я. — Пошли, покажу…
— … Я не снимаю с себя ответственности, за применение воздействия на господина Тойтерьерова. И даже не пытаюсь оправдываться повышенной температурой. — На заседании комиссии, в окружении «всех своих», меня «понесло». — Да, я действительно получил искреннее удовольствие от «виртуального» избиения сотрудника ОВР, господина Тойтерьерова и его физических страданий и унижения на глазах всего коллектива. Более того, я считаю, что господина Тойтерьерова следовало избить реально, засунуть в мешок с негашеной известью и бросить в воду, на глазах не только моего родного коллектива, но и на глазах коллектива сотрудников ОВР и его непосредственного начальника. Возможно, именно такое решение приучит некоторых к вежливости и внимательности, при работе с различными коллективами и отдельными личностями. Господин Тойтерьеров, при всей его уникальной и хрупкой нервной системе — истеричный хам, место работы которого, при всем богатстве выбора, не ближе пятисот километров от любого коллектива. Я полностью признаю себя виновным в том, что подобные сотрудники вообще появляются на службе в нашей организации. Господин Тойтерьеров, мало того, что продемонстрировал все «прелести» нового типа обучения молодежи и их вербальное общение с себе подобными, он еще и продемонстрировал истинно юношеский максимализм, который, миновав стадию взросления, сразу впал в старческий маразм. Только этим фактом я могу объяснить тот момент, что в рапорте, господин Тойтерьеров, ни разу не смог правильно написать ни мое имя, ни должность, постоянно называя меня «анналитиком Сидом». Ну, а как мы все прекрасно знаем: «грязный раб, марает имя своего хозяина…»
Усевшись на свое место, наклонился к Амине и шепотом задал мучающий меня вопрос: — «Ну, как, я?»
