Видел их кто-то. Да и что с того? Все знали о связи его с вдовицей. Домина отдышавшись пошевелилась, разворачиваясь, руки ее оплели пояс. Она в глаза посмотрела, а потом вниз на губы и вдруг нахмурилась.
— А это что? — протянула руку, касаясь пальцами губы нижней.
Анарад дернул подбородком — и зачем напомнила? Та не стала настаивать, хоть в глаз ее потускневших вдруг взмутилось подозрение.
— Пошли, тебе согреться нужно, застудишься, — влажные губы, соком налившись от притока жара, растянулись в сдержанной улыбке.
Непростая задачка легла на плечи Найтара. Не думал, что по приезду из Борицы такая неприятность случится. Перед глазами князя так и встала эта девочка с синими глазами, и перевернулось все внутри разом, будто его швырнуло назад в прошлое на целых двадцать лет, ошпарили душу воспоминания давно забытые, погребенные под тленностью лет. Найтар растерянно запустил пальцы в волосы, пронизанные нитями морозными, взъерошив их, усмехнулся горько — стар он уже. Как неумолимо время, хоть печалиться по тому и не следовало, ведь молодая жена рядом, красивая, и пусть холодна она, зато наследников подарить способна. Он на лик ее польстился, на взгляд тягучий и глубокий из-под дымных, будто пеплом припорошенных ресниц. Вот и пусть наследников плодит, потому как из этих земель ни одна на то не способна. Кровь догоев сильна, может перебороть проклятие страшное.
Да и он сам потерял надежду жену искать по весям своим, не думал, что так его жизнь корежить станет, уродовать, хорошо, что успел появиться Вротислав, иначе надежда бы эта погасла. Теперь дети его страдают, и неизвестно, когда проклятие это ослабнет — не один колдун не может это увидеть, сильны чары, что скручивается виток за витком вокруг Роудука. Брата ему найти Воруту необходимо, пусть он признает правду, скажет обо всем, что сына ему в грозу родила простая девка, которую приволок он с собой с похода в княжество, а Даруна — жена его — потеряла первенца и чужого за своего приняла, и выдала перед всеми.
Найтар прошел к окну. Шумел дружинный двор, и избы полнились народом — его ждут уж, верно. Князь втянул в себя воздух жадно. И любит всем сердцем Анарада, да только справедливость точит изнутри, покоя не дает, и не даст никогда, если на свет не прольется. И никто не знает об этой тайне запретной, кроме него — Найтара. Не знает даже Домина… Князь закрыл глаза, потянув вновь в себя воздух свежий дождевой, пропитанный запахом сырой рыхлой земли. Осень туманная выдалась, и листопад запоздалый, что в месяц Грудень редко бывает, знать, морозы будут суровые — продержаться бы. Суровое испытание для многих — закрома в нынешний год не битком забиты, эту зиму протянут еще, а следующая? И страшно становилось, что будет дальше, какая жизнь пойдет, коли снедает ее недоля проклятая, недругом насланная?
Найтар, вглядывался в густоту сумрака уж потемневшего небоската, и голос Воруты просачивался, будто сквозь толщу, крепчая, и теперь звучал так густо и глубоко, будто сейчас перед ним стоял. Взгляд его острый и цепкий Анараду передался, да и все черты брата: та же челюсть крепкая, нос прямой, скулы острые — от того сложно было доказать перед главами вече, что не имеет он право на княжий стол. Не имеет.
Но если Найтар посеет в том зерно сомнения, то им придется задуматься, и не просто задуматься, но и не допустить Анарада к столу — но только разве сможет он пятнать его честь? Он же его воспитал, вырос мальчишка на его глаза. Хоть наполовину, да все же княжич он, и течет в нем кровь рода их. Найтар помнил тот вечер, когда видел Воруту в последний раз — тогда от него такая хмурость исходила, что и приблизиться невозможно было, воздух вокруг него сгустился, как в грозу небо, пугал своей разящей силой. Найтар знал, что брат с ворожскими служителями замышлял что-то, но не вмешивался, да Ворута и не рассказывал никогда — он в последнее время был замкнут и неразговорчив, а иной раз такая отрешенность разливалась в его взоре, что чужим казался совершенно, будто не здесь был, а где-то далеко от Найтара, в недосягаемости. Не доверял ли ему, или какая иная причина была не открываться брату — Найтар так и не смог понять, но один раз Ворута пропал на несколько дней, уехал со свей дружиной небольшой. А приехал один — едва живой — и рассказал потом, что тати на него напали, разбили людей, лошадей увели, одному уцелеть удалось — Велес, видно, уберег его. А вечером Найтар застал брата сидящим в одиночестве посередине горницы, пальцы в волосах зарытые, на лице тень, и черты лица так исказились, что почти и не узнал его. И вообще в последнее время он изменился сильно — не только нелюдимым стал и мрачным, что туча грозовая, но и извелся сильно: щеки впали, и плечи как будто опали, хотя молод был еще и силен — Анараду всего лишь шестая зима подошла тогда.
— Они нас не оставят, — сказал тогда он. — Заберут, — прогудел его голос, эхом отдаваясь от стен, сотрясая воздух. Вдруг воспрянул с лавки, по столу с силой кулаком шарахнув: — Заберут, твари!
