Поутру проснулась с той же мыслью. От задумки сестрицы горячо стало внутри: представляла празднование шумное — давно она не гуляла со всеми, уж пятая зима минула. Теперь Агна ворочалась в нетерпении в остывшей за ночь хоромине, и Цветень мыслями приближала, да чем больше думала, тем огорчалась сильнее, что ждать долго.
И все равно Агна, чувствовала легкость даже, но стоило выглянуть в окно, как все померкло внутри. Вглядываясь серую хмарь, что сегодня опустилась на Збрутич, казалось слишком далеко еще до весны. Невольно мыслями вернулась к княжичу
— чем он занят? Привыкла, что рядом он где-то, стоит ей выйти к столу, глаза его выискивают.
Агна все вспоминала ту ночь, когда княжич в сторожку ворвался, как ошеломлена была его появлением: не ждала, а он за ней в бурю погнался, несмотря ни на что, хотя мог избавится от нее легко да вернуться в свой Роудук. Разве за нее беспокоился? Нужна ему только потому, что отца хочет найти. И эти слова его злые, что с Воймирко была, переворачивали все внутри — если б не он, это бы и случилось. А когда вспоминала губы Анарада на своих губах, такие жадные, горячие, дрожь прокатывалась по телу, разливаясь по телу сладким теплом. Как не признавай, а челядинка справедливо млеют, и не нравилось Агне, что заглядываются на него открыто.
Агна прижала ладони к пылающим от дум этих щекам, все стояла у окна, даже прохлада не остужала пыл этот. Как же сложно все! Ко всему отец с каждым днем сердился, хмурил брови — он недоволен был дочерью. А матушка до недавней поры о потомстве вдруг заговорила ненавязчиво так, осторожно, но тут уж сложно не понять намеков ее, пусть не тянула она слова из Агны, а неловко делалось от разговоров этих, что хоть беги прочь подальше. Ведь обряд Агна оборвала в ночь, когда должна была ложе разделить — убежала, теперь же ищи и вымаливай благосклонности Макоши, чтоб заново сплела то, что упущено когда-то было.
И снова потянулись дни один на другой похожие: здесь — в Збрутиче — всегда так было — в стенах как в темницах. Карутай все чаще зазывал дочку к столу, так же садилась она рядом с Анарадом, так же волнительно билось сердце вблизи от него, когда чувствовал жар его тела. Так же задерживала дыхание, когда сумеречные глаза на ней застывали, мелькнет в них что-то теплое, ласкающие сердце, да тут же угасает, как зарница в грозовых тучах. Агна возвращалась к себе, как будто побитая — уставшая сильно.
Как бы не тянулось время, а наступал день равноденствия. Оживился посад, запестрел ленточками цветными, поднимались над кровлями песни веселые зазывающие тепло ярое. Все жарче грело око землю, пусть еще сырую льдом скованную да уже пробуждающуюся от зимней спячки. Агна уже и забыла за однообразными днями о задумке Миролюбы, как вошла сестра в горницу с лентами цветными в руках.
— Я уж думала, ты нарядна уже, а даже не одета еще, — спокойно, будто и не удивилась ничему, проговорила сестра, подошла, платок с плеч Агны сдергивая.
Агна назад его потянула.
— Оставь, Миролюба, это тебе гулять идти незамужней…
— С каких это пор весну встречать мужним нельзя? — упрямо сдернула все же платок, отбросила, развернулась и позвала громко челядинку, велев наряды для празднования принести — вот же неугомонная.
Так не хотелось выбираться, что хоть плачь. Агна с неохотой, но поддалась Миролюбе.
И хоть на улице хмарь, низко повисло небо из тяжелых серых облаков сыпал мелкий снег, но посадские разгулялись. Агна вместе с девками дворовыми да сестрами вышла к торжищу. Народу столько, что и не протолкнуться, и шум такой, что не слышно даже смех Калины, хоть тот был звонче колокольчиков. Голова разболелась сильно, Агна уж хотела вернуться назад в детинец. Миролюба, кажется, тоже огорчилось было, не находя в толпе княжичей. Сердце Агны вздрогнуло, когда среди цветастых платков женщин выхватила русоволосую макушку. Агна зажмурилась, и все закружилось метелью внутри — Воймирко здесь?! Открыла глаза: по-прежнему шумели женщины, мелькали прохожие, а жреца на том месте не оказалось. Привиделось?
Облизала ставшие сухими губы, Агна глянула на сестер, что рассматривали ткани красивые да бусы, отступила незаметно и, не оборачиваясь, пошла от них, сама не зная зачем, но ноги не слушались, несли прочь в направлении, где только что Воймирко видела, да поймала себя на том, что делает? А не смогла противится, чужая воля звала ее, нещадно сжав в кулак душу, тянула, что Агна забыла обо всем, забыла, как все месяцы эти корила себя за побег, забыла, как дала себе обещание выкинуть Воймирко из мыслей. Агна остановилась ровно на том месте, где стоял жрец, огляделась лихорадочно, скользя взглядом, голова закружилась страшно, и не понимала что делала — жгло изнутри что-то, с новой силой потянуло, да так, что Агна едва не вскрикнула от раздавшейся внутри боли. Она, схватившись за грудь, отдышалась, сжала зубы и подняла голову, уже не помня себя, пошла прочь с площади в сторону улицы узкой.
