Агна зажмурилась, ровные черты ее лица исказились, отражая растерянность — не понимает, о чем он спрашивает, а потом она подняла на него взгляд. Синева ее глаз потемнела от гнева, когда все же поняла. Маленькая лгунья. Анарад скользнул пальцем внутрь и ощутил тугой захват. Лоно Агны было узкое слишком — она не пускала.
— Значит, его?
— Я тебя ненавижу, — зло процедила сквозь зубы.
Анарад смотрел в эти глаза, полнившиеся смятением и презрением, влажные от едва сдерживаемых слез, смотрел на эти поджатые в обиде губы и тонул, шел с привязанным к шее камнем на самое дно. Лучше пусть ненавидит, чем наблюдать пустоту и отчужденность в них, которую он наблюдал все эти мучительно долгие месяцы. Анарад хмыкнул, склонился, припадая к тонкой шее, прошел губами между острых ключиц, опускаясь к груди, прихватив зубами тугой сосок и лизнув языком, вдыхая его запах, как от нераскрывшегося бутона, опустился по бархатному животу вниз, к самому сокровенном и вожделенному. Агна заерзала, но он держал ее крепко, раздвинул колени шире, захватив губами мягкие теплые складки, чуть втянув в себя, прикусывая и раздвигая языком, проникая внутрь. Агна от его ласк взвилась, одновременно отталкивая и хватаясь за него, задышала часто и глубоко. В его руках она была слишком трепетной и хрупкой, сдерживаться было почти невозможно. Анарад втягивал ее сладкий и дурманный запах, который гонял густой жар по телу, толкая немедленно проникнуть в нее, заполнить собой, завладеть.
И все равно она слишком зажата, слишком тугая для него — она не хотела его, только уже поздно. Анарад навис над ней. Ни одну он не хотел так остро, так жгуче, так безумно, как ее все это время с той поры, как встретил эту упрямицу, эту дикую волчицу, что вкралась в душу так глубоко. Анарад и не заметил, как стал одержим ей.
Укладывая Агну удобней, проник в ее тело — слишком узкая, слишком тесная для него. Он, толкнувшись глубже, вынуждая княжну глухо вскрикнуть и немедленно сжать бедра, замер, навис над ней, опустив руку между телами, ощущая на пальцах что-то липкое и горячее — кровь.
Агна зажмурилась и отвернула лицо. Она невинна, жрец не трогал ее — ударилось, наконец, понимание в голову, и никак не могло уместиться и обрести смысл. Анарад вновь на нее посмотрел. Выходит, он напрасно ее во всем корил?
Агна дышала тяжело и порывисто — ей было больно, крылья носа и губы дрожали, пальцы, что вдавились в его плечи, похолодели. Анарад взял ее за подбородок, повернул ее лицо к себе, заглядывая в глаза, в самые желанные глаза любимой женщины. В них не плескалась боль или ненависть, хоть тело говорило об обратном, она просто подчинялась неизбежному, отдавая себя ему. А он так грубо и дерзко взял ее, глубоко сомневаясь в ее чистоте. Глупо, как же глупо. Анарад накрыл ее губы своими, продолжив проталкиваться в ее тело, вдавливая в постель, упиваясь ею. Волны жара накрывали его с головой, когда он смотрел в ее синие омуты, тонул в них, врываясь еще и еще, продолжая раскрывать ее, словно бутон розы, безжалостно и не отвратно, как бы не хотелось иначе. Вскоре Агна уже не так сжималась, позволяя войти глубже крепче обхватив его ногами, мучительная складка между бровями расправилась. Она смотрела на него из-под опущенных ресниц, наблюдала, как он достигал вершины, взрываясь где-то на самом пике, толкаясь до самой глубины, до последнего судорожного вдоха, до глухого стона, зажатого в горле. Он остановился, дыша тяжело, надрывно, и никак не хотел покидать ее, чувствуя, как внизу живота все было мокро.
Анарад все скользил губами по ее губам, щекам, подбородку, целуя ее веки, нос, скулы, шею, грудь и пальцы рук — всю ее. Теперь он не отдаст ее никому. В один миг в нем все изменилось, Анарад не сможет теперь никогда оставить ее, отпустить от себя хоть на шаг. Он смотрел на Агну, убивая в себе желание прижать ее к себе, попросить прощения за те дерзкие слова, что он бросал ей так неосторожно лишь для того, чтобы причинить боль, сделать хоть что-то, что могло бы его избавиться от того скверного чувства, что рождалось в его груди. Агна молчала и просто смотрела на него, позволяя себя ласкать и целовать.
— Почему ты мне не сказала?
— А ты бы поверил? — сглотнула она, облизывая иссушенные губы, ресницы ее тяжело опускались, а взгляд уходил куда-то вглубь. Его Агна хотела спать, она отдала слишком много сил.
Она права, он не доверял ей ни в чем. Анарад, найдя в себе силы, отстранился, дав ей отдохнуть от него, поднялся, найдя глазами чашу с водой, что имелась в каждой жилой клети чужого дора. Намочив полотенце, вернулся, сев на край кровати, принялся стирать следы крови с ее бедер, хотя Ага пыталась увернуться, не даваясь, да только плохо у нее выходило — совершенно ослабленная, она едва могла шевелиться и разговаривать. И сдавшись, устало наблюдала за ним.
— Мы вернемся завтра.
— Нас будут искать.
— Уже ищут. Но тебе нужно отдохнуть, — Анарад подступил, укрыв девушку найденными в сундуках одеялом, лег рядом.
