Агна убрала руки, позволяя ему проникнуть, обхватила широкие плечи, раскрываясь под ним шире. Анарад врывался в нее туго и упруго, ловя в полумраке мягкие соски губами, чуть прикусывая, заставляя их твердеть, скользя в ней свободно, толкая плавно, каждый раз бросая ее в пучину блаженства. А ведь раньше и подумать никогда не могла, что станет так страстно отдаваться этому горделивому надменному княжичу Роудука, доверяться без остатка, без всяких опасений и сомнений. В нем плескалась та сила, которой напитало его святилище, пробуждая в нем свою — огромную и неуемную. Она и выходила с каждым резким, почти жестким движением бедер, до испарины вдоль позвонков, до дикого напряжения в мышцах и натянутых жилах, до стонов, предательски срывающихся с губ. Жег собой раскаленным железом, доводя до самого пика, предела, вершины, на которой невозможно удержаться.
Вцепившись друг в друга до оглушающе и невыносимо мучительного звона во всем теле, Агна разбилась на неведомое множество частиц. Упала на постель, откинувшись на подушки обессиленная, от блаженства пустая, дыша часто и порывисто, ощущая, как внутри разливается что-то горячее, как перетекает по взмокшей коже дрожь вместе с прохладой, которой полнилась хоромина. Анарад склонился, собирая краями губ остатки дрожи и поблескивающие в свете лучин частички влаги с ложбинки между грудей и шеи, выскользнул, оставляя приятное ощущение тугой заполненности.
— Скажи, что ты моя, Агна, — попросил он глухо, и в голосе его было столько мольбы, будто это было сейчас так необходимо, важно для него услышать, а быть может, почувствовать, хотя она и так в его руках сейчас полностью. Он обхватил ее лицо, жадно поглаживая пальцами, скользя губами по щеке, подбородку — по самому краю яви. — Скажи — я твоя.
— Я твоя, Анарад…
Анарад водил пальцами по щеке Агны, наблюдая, как вздрагивают ее ресницы во сне, как шелестит ее дыхание тихо, почти бесшумно, а внутри его распирало от всепоглощающего блаженства. Маленькая гордая Агна — его, лежит рядом, теплая, разнеженная и усталая, пахнущая так сладко, до ломоты в груди и потемнения в глазах. Он тронул ее русые, облитые золотом неровного света лучин завитки волос, что лежали водопадом на голом плече и груди, струились по бедру. Уже была глубокая ночь, но он не спал, все вспоминая дневной обряд на капище, и думал о том, что сказала ему Агна. Думал и о том, какая неожиданность его подстерегла по возвращении в весь, но с этим он разберется чуть позже. А сейчас ему хотелось быть рядом с ней, напитываться сладостным тягучим теплом, что питало не только тело, но и душу, до этого мига такую пустую и холодную, что сейчас все казалось сном несбыточным и далеким. Агна пошевелилась во сне, поворачиваясь на бок и прижимаясь к нему, по коже волна дрожи пробежалась от ощущения и вида ее гибкого белого стана, так, что во рту пересохло. Он судорожно сглотнул, стараясь не шевелиться и не разбудить ее. Она сегодня слишком много сделала для него и должна отдохнуть.
Он закрыл глаза, пытаясь отвлечься и успокоиться. Значит, отец все же мертв. Значит, ответить на те вопросы, что так долго мучают, некому. Мысли эти смолой разлились по телу, отяжеляя, липким слоем оседая на самое дно сердца. Может, и не стоит уже искать? Да только это смирение не хотело никак умещаться в нем. Анарад выдохнул, открывая глаза и поворачивая голову на свет, наблюдая за неровными всполохами на бревенчатых стенах. А может, это все уже и не так важно? Что было, то было, и уже не вернуть, не изменить, да и навряд ли возможно исправить. Только стараться это все вынести и пережить, попытаться. Домина ошиблась, она видела не то, что было правдой, искажая смысл того настоящего, давая ему надежду, что князь жив. Мысли о вдовице незаметно завладели, прокравшись в самую грудь. Вот кого леший принес не вовремя. И что ей понадобилось от него? Пришла по следам, требует встреч. Анарад не понял в какой миг раздражение толкнулось внутри, отрезвляя, разбивая панцирь его умиротворения. Видеться он с ней не желал, больше ничего не связывает их, последние нити оборвались еще в Роудуке в тот миг, когда он брал ее на крыльце княжего терема. Осознал, что она для него больше ничего не значит. И помогала ему по своей лишь выгоде, а как узнала, что Найтар отослать его из городища задумал, отказалась отправиться с ним, хоть он звал ее. И хорошо, что все вышло именно так. Анарад чуть сжал плечо Агны, погладив, пытаясь отрешиться от всего, повернул лицо, зарывшись носом в волосы Агны, так пахнущие сухими листьями яблони.
За дверью раздалась какая-то возня. Выругавшись крепко про себя, Анарад приподнялся, убирая перемотанную лоскутом кисть Агны, укрывая княжну, найдя рубаху и полотняные штаны, оделся быстро, когда шум стал еще громче, послышался приглушенный кашель. Агна выдохнула шумно, но не открыла глаз, продолжая размеренно дышать, скомкав под ногой одеяла, открываясь глазам Анарада — мука. Он отвернулся, поторопившись, пока Вротислав не перебил тут всех.
