И на него ушло тоже изрядно времени. Возложив на алтарь мед и сухих ягод — богатство леса, Агна в мыслях обращалась к покровителю прося его разрешения провести обряд. Пока Анарад сходил за сухостоем для костра, Агна очистила алтарь, расстелила рушник, выложила на него нужные травы, бурдюк с водой, нож.
— А это для чего? — голос Анарада упал сверху, взгляд хмуро ободрал девушку.
Агна подняла на него взгляд.
— Мне нужна твоя гривна, — протянула руку.
Анарад хмыкнул, но все же снял с шеи витой тускло поблескивающий в зеленоватом сумраке полога серебром обруч, вложил в руку Агны. Костер уже разгорелся, трещали сучья, завился в воздухе, потянувшись в сырую чащобу, дым. Агна, разломав пучок сухого чабреца, покрошила в металлическое сито, налила в плошку воды, воткнула нож за поясок и гривну, поднялась с подстилки.
— Иди за мной, — велела она княжичу, направляясь к разгорающемуся костру, хоть сосредоточится, когда он рядом, наблюдает за ней, было сложно. Взяв сито и плошку, прошла к костру. — Напротив встань и не приближайся, иначе все будет напрасно, если вмешаешься.
— Это он тебя так научил? — потемнели глаза Анарада разом.
Агна, встав возле пламени — так коленкам не было слишком горячо — подняла на Анарада взгляд, тот хоть и с не охотой, но все же послушался, встав напротив.
— Это неважно сейчас, — ответила сухо, уклоняясь от любого упоминания о Воймирко, хотя внутри все же всколыхнулся жар.
Агна опустила сито на огонь. Трава задымилась густо, подпалилась медленно, запахпо так, что аж до нутра пробило ароматом сладко-горьким, смолянистым. Сразу голова стала ясной, а мысли легкие, ушло все ненужное. Жар внутри остыл или Агна просто забыла о нем, сосредотачиваясь на главном. Обходя костер — окуривая пространство вокруг и окропляя водой — Агна краем взгляда цеплялась за фигуру Анарада, и что-то поднималось изнутри, что-то тугое неуловимо знакомое — дыхание замирало в груди. Вновь ощутила она то, что знает давно и источником его был этот лес и — что странно — он сам, Анарад. Агна сделала последний круг оглядывая зубчатые края частокола, замечая как сгущались тучи над головой плотнеют, повеяло прохладой и вместе с тем горячий воздух обдавал ее изредка от костра. Вернулась на свое место, отложив все, выдернула нож из-за пояса, протянула руку над огнем, сжала черенок ножа в другой, подставляя к ладони.
— А это обязательно? — возразил Анарад. — Моя кровь не сгодится?
— Я буду видеть, значит, нужна моя, — коротко пояснила она и, не раздумывая, полоснула ладонь.
Острое жало обожгло нежную плоть, загорелась, побежала густая струйка прямо в сердцевину костра. Агна не смотрела на княжича, ощущая тяжесть его взгляда, но он больше не заговаривал, позволяя ей совершать ритуал. Кровь окрасила сеть линий на ладони, будто реки, вырисовывая узор — тайну судьбы, что была поставлена печатью самой Макоши. Голова резко закружилась, Агна прикрыла веки, потянув в себя воздух, вкус железа осел на языке.
Совершая обряд, Агна невольно вспомнила Воймирко. Она злилась, что не дает покоя, но как забыть того, с кем бок о бок прожила не одну зима, с кем встречалась на этом капище, с жадностью глотая каждое сказанное служителем слово. Тонкими, словно паутина, нитями связаны они вместе, и так легко их не порвать. Даже та ночь в сторожке не заставила от него отвернуться. Уж много думала о том, что на него нашло. Бессилие? Отчаяние? Ее разрывало на части между Воймирко и Анарадом — стоит от одного отдалиться, даже в мыслях, как тянуло со страшной силой к другому. Тяжесть осела осадком на самое дно души, сердце сжалось нехорошо при воспоминании о том времени уединения со жрецом, и потянуло душу, что хоть плачь, набежала на глаза пелена мутная. Агна погнала мысли эти прочь беспощадно и остервенело.
Зашипело пламя зло и голодно, Агна выронила нож, взяла гривну в руки. Холод металла обжег пальцы, полилась через них тугая упругая сила, протекая по ладоням и запястьям, поднимаясь к локтям и плечам, опускаясь по спине, отяжеляя все тело. Агна покачнулась, теряя границы яви, и попросила мудрого Бога показать, кому принадлежит эта вещь, и жив ли он, если — да, то где искать его.
Она стояла с закрытыми глазами, но видела все: горевший костер, стоящего за ним Анарада, чур его за спиной — деревянные глаза неподвижны, но образ их таит глубины того, что запретно для человека, а дальше капище и лес. Агна видела его широкие просторы с высоты птичьего полета, видела верхушки деревьев и синие жилы рек, оплетающие землю, она видела не глазами, а кожей, и все же в этом видение было что-то неуловимо другое.
