— А забыл разве, как ревниво относился к опеке князя? — ступала медленно по полу Домина, поравнялась с княжичем. — Но я все понимаю, ведь молодая жена…
— Анарад хмыкнул — служительница старается его задеть, только это никогда у нее не выходило, но все равно пытается. — И сейчас ты как будто чужой, и знать меня не хочешь, — с каким-то укором и нажимом произнесла она.
— Зачем ты искажаешься все?
— А что, разве ждал?
— Нет. Но ты, наверное, сама забыла наш последний разговор, мы еще тогда все выяснили, разве нет? — посмотрел на нее.
Тонкая изящная бровь ее надломилась в легком изумлении. Домина раскрыла губы, но тут же их сомкнула, густая тень залегла на дно ее янтарных глаз.
— Да, все так, — вдруг согласилась она, отводя взгляд и быстро вернув его обратно. — Только со временем понимаешь свои ошибки и те слова… и думаешь, что сказала бы иначе. Я скучаю, Анарад, очень. Мне не хватает тебя — я поняла это за долгие месяцы, что мы прожили вдали друг от друга. Ты разумный, ты не можешь вот так легко порвать нашу связь. Не делай этого, не нужно рубить все на корню, то, что еще может пригодиться, то, что может еще дать плоды. Это проще просто — сжечь связь. Вспомни те дни и ночи, что мы провели вместе. Не смотри так, Анарад, ты хотел со мной быть, ты всегда возвращался ко мне, а я всегда тебя принимала. Мы напитывали друг друга силами, мы делали больше, чем могли по отдельности…
Анарад слушал нескончаемый поток ее слов и все больше запутывался в кружеве ее речей, таких, казалось, искренних, отчаянных, безысходных. Он не узнавал ее — это не та Домина, которую он когда-то знал — свободолюбивую, ветреную, неуловимую.
— To, что было — это пройденный путь, не нужно меня тянуть назад, Домина. Я брал ровно столько, сколько ты с охотой отдавала. И это было добровольно, а сейчас я не чувствую ничего к тебе.
— Нет! Это не правда! — бросилась она вдруг, оплетая тонкими руками его шею, вглядываясь в лицо. В ее глазах заплескался страх, такой подлинный, почти осязаемый — она и в самом деле боялась потерять. — Не отвергай, прошу! Одна лишь мысль об этом причиняет мне боль, — бросилась горячо и пылко целовать лицо, щеки, губы, шею, платок ее и очелье сбилось, когда Анарад попытался ее отлепить от себя, рассыпали по плечам огненные кудри. Он с силой стиснул ее плечи, встряхнул грубо.
— Перестань, — прошипел, нависая.
Вздернулись ее рыжеватые брови, в глазах — что окончательно сбило с толку — застыли слезы.
— Я шла сюда так долго ради тебя, — дрогнули покрасневшие губы.
— Найди себе пристанище, здесь холодно оставаться, — шагнул Анарад к двери, высвобождаясь из ее рук.
— Постой, я не просто так пришла Анарад, сказать хочу, — почти всхлипнула, ухватившись за его рукав. — Я потеряла дитя… Нашего с тобой.
Анарад едва не споткнулся о порог, обернулся, уставившись невидящим взглядом на вдовицу. Наверное, стоило бы ему поскорее уйти, но он стоял на месте, а потом медленно развернулся, наверное, впервые не зная, что делать. Глаза Домины совсем затуманились слезами.
— Мне трудно было это одной пережить, тяжело. Не уходи, пожалуйста, побудь со мной недолго, — прошептала сдавленно, убирая руку, комкая платок в пальцах.
Анарад некоторое время осмысливал сказанное, но в голове все же не укладывалось ее признание. Он оглядел Домину с ног до головы заново, как будто только что увидел. Теперь то, что Домина выглядела и впрямь немного иссушенной, стало очевидным: чуть впали щеки, под глазами тени, худоба излишняя явственней отражалась в тонкой талии, плоском животе, хотя ее немного растерянный и измученный вид мог быть и от того, насколько долго женщина пробыла в пути.
Губы Домины искривились в вымученной улыбке, но она тут же погасла, едва дрогнули края рта.
— Князь может это подтвердить, да и много кто еще. Кроме тебя, у меня никого не было до того, как ты уехал, и после… Давай сядем, — попросила, прошла к скамье, опустилась, расправляя складки платья на коленях, провела по волосам, приглаживая.
Анарад бездумно проследовал вглубь, приблизившись, посмотрела на Домину сверху, дыхание его стало тяжелым, как и голова. Известие хоть и удивило, но внутри оставалась тишина. Он сел.
— Ты знала на что шла и должна была думать об этом в первую очередь, о себе думать. Я тебе об этом говорил.
— Я помню, но мне хотелось, очень… Я думаю, что скинула не от влияния проклятия… — поджала губы, говорить ей давалось с трудом.
Анарад смотрел на нее и понимал, насколько раньше глубоко и прочно был привязан к ней. Стоило ей вот так сделать, глух становился к внутреннему чутью, позволяя ей влиять на него, порой управлять, искать ее тепла. И сейчас она это пытается сделать, но теперь Анарад другой, она больше не сможет приручить его. Все равно тащиться за ним было глупо и опасно. Разлилась по холодной клети тишина. Домина протянула руку, положил на кисть Анарада.
— Русна родила Найтару сына, ты знаешь об этом?
Анарад глянул на нее, напрягаясь — князя вспоминать не хотелось, особенно после того, как обошелся с ним.
