Неподалеку, на чистоводне, оставляя за собой два тонких водяных уса, плыл уж. В груди у Павла похолодело, но он вдруг вспомнил, что ужи не кусаются, что еще в детстве носил их, холодные, гибкие веретена, за пазухой, и успокоился. От первого этого воспоминания о детстве проснулись и другие… Как голышом ловил старой корзиной без ручек вьюнов и окуней, как едва не каждый день летом и зимой продирался по лесу сквозь заросли с топориком за поясом, и каждый пень был для него не просто пень, а счастливая находка; как пас коровье стадо вот тут, на приречных лугах, и пек в кизячном жаре степную картошку, такую песчанистую, что и хлеба к ней не нужно было; как ходил лунными вечерами со своими однокашниками сосновым бором посреди села — «парубкувал», — а так как девчонки-подростки охотнее льнули к старшим хлопцам, они, младшая братия, сделали себе бубен, раздобыли где-то старенькую балалайку и сманивали их этим нехитрым оркестром к себе, хотя еще и понятия о том, как целоваться, не имели, а только хорохорились: тарахтели в бубен, тренькали на балалайке, горланили парубоцкие песни и затягивались по очереди фабричной папиросой.
Потом его провожали в ФЗУ, и девчушки поли ему под бубен с балалайкой прощальную:
И Настя Кушнировская пела, выговаривая не «друзья», а «друздя». А когда прощались за руку, чего никогда прежде не делали, и расходились, Настя сунула ему в ладонь надушенный дешевыми духами платочек с двумя буквами, вышитыми зеленой ниткой: Н + П. Выходит, любила… А он, вместо того чтобы обнять, приласкать девушку, ставил ей подножку, когда шли бором, так, будто нечаянно, или толкал плечом на молодую сосенку и придурковато хохотал… Да… Видел ее однажды, когда приезжал три года назад к отцу. За офицера вышла. Красивая стала, полненькая, щеки блестят… Ну да и он не прогадал. Рита жена хорошая, хотя и погуливала в прошлом, слышал от хлопцев по работе. Зато сейчас ни-ни. Оно и лучше, если смолоду покрутит, замужем смирнее будет. Дурь-то выветрится!..
— Эге, что же это я стою, — упрекнул самого себя. — Там первую щуку прозевал, теперь размечтался. За это время уже, пожалуй, с десяток поймал бы.
И принялся ловить: то молча, то с радостными восклицаниями, если попадалось что-нибудь подходящее.
В полдень пришел Никифор с костюмом, туфлями и шляпой. Только тогда Павло вышел на берег и, ощущая томительную дрожь в ногах, помылся и переоделся.
— Во набрал! — удивился Никифор, поднимая горбу с рыбой. А сам подумал: «За что ни возьмется, чертов хлопец, все у него получается!»
Назад шли не спеша, потому что Павло здорово натрудил ноги, едва переставлял их и думал с сожалением: «Если б та, первая, не ушла, как раз нормально было бы. Пятнадцать штук. А так только четырнадцать». И та, первая — пятнадцатая, щука казалась ему сейчас самой большой.
— Если уж звать кого-нибудь из чужих, так только нужных людей, полезных, — сказал Павло. — Председателя колхоза или еще кого, кто вам пригодится.
— А что председатель, — осторожно возразил Дзякун. — Пока на работу ходили, и председатель — председатель. А сейчас ему до нас дела нет, а вам до него. Пшеницу у механизаторов покупаем, пенсия по закону идет. Разве вот лесника, Митрия Лободу, позвать. Это такой человек, что без него не обойдешься: дров нужно — к Митрию, сена корове на зиму — к Митрию, коней огород вспахать или торфу привезти — опять к Митрию.
Так и порешили: звать лесника да еще директора школы с директоршей. Последних Павло пожелал. Как-никак люди они культурные, уважаемые в селе, к тому же, если бы не директор, быть бы Павлу в до сих пор простым слесарем. Разве не директор тащил его до седьмого класса, можно сказать, за уши: просил, умолял, заставлял — и все-таки вывел в люди? Он. Ведь первое, о чем спросили у Павла, когда выдвигали в мастера, — какое образование. Семь классов. Не пять и не шесть, а семь! Может, это и выручило, потому что кандидатур на бригадирство было три.
И еще договорились: родичи сойдутся и сами, а Митрия Лободу и директора с директоршей следует привезти машиной. Это раз. Второе: родичи, как люди свои, будут пить и самогонку, чужим нужно взять магазинной, потому что «неудобно». Митрий, правда, такой, что и горячую смолу надурницу будет пить, а директора и директоршу следует угостить по-культурному…
