К вечеру стали сходиться гости, близкие и дальние родственники Дзякунов: братья, сестры, племянники и племянницы, даже один внук, сержант сверхсрочной службы. Женщины, перецеловавшись, скоренько развязывали узелки и совали Борьке гостинцы, со всех сторон осматривали Риту, новую свою родственницу, и удовлетворенные, принялись помогать потрошить рыбу, накрывать столы. Мужчины же уселись под грушей возле «Москвича», задымили ради воскресенья и предстоящей гулянки дорогими папиросами и завели свой разговор: расспрашивали Павла про тот край, где он живет, про то, есть ли и до сих пор в Ростове знаменитые ростовские урки, про работу, квартиру и опять-таки про заработки. И за всем этим у каждого таился главный вопрос: где можно взять такие деньги, чтобы купить машину? Однако об этом молчали, считая, что это «не нашего ума дело». Только сержант-сверхсрочник ни о чем Павла не расспрашивал, а сам, улучив минутку, когда все умолкли, порывался рассказать и начинал издалека: «А вот в нашей части, где я в данный момент служу…» Сержант только что приехал в отпуск и теперь с нетерпением ждал, когда он кончится: ведь в части его уже, наверное, оформили на новое, непривычное и красивое звание — прапорщик! Однако сержанта слушали не так внимательно, как Павла, — каждый служил в свое время — и часто прерывали.
Когда солнце коснулось камышей над рекою, Павло расчехлил машину и поехал за почетными гостями, размышляя дорогой, как быть: забрать директора с директоршей и Лободу вместе или привезти отдельно. И что купить: коньяк и шампанское или водку и вино. Так, сомневаясь, и в магазин вошел.
В магазине было многолюдно, как и в любое воскресенье; мужики брали по «маленькой» и шли к реке «потолковать»; бабы раскошеливались на рыбные консервы и миргородскую воду; детвора толпилась за конфетами.
Павло поздоровался со всеми своим «засссте» и, чувствуя, что все смотрят на него, неожиданно для самого себя сказал продавщице:
— Две — коньяка, две — шампанского.
И выложил на прилавок четыре десятки, хотя нужно было три.
Когда выходил с бутылками, услышал за спиной шепоток, от которого приятно заныло в груди:
— Кто это?
— Да Павло Дзякунов, не узнал, что ли?
— Ишь ты, каким козырем стал.
— Денежный, поди, черт рыжий!..
Директор школы Иван Лукич, а по-ковбышевски просто Лукович, встретил Павла во дворе с помойным ведер ком в руках — кормил поросят, растрогался вмиг, как всегда, до слез и стал извиняться, что не может в таком виде обнять дорогого гостя. Лукович был человеком мягкого, даже нежного характера, больше всего любил деятельность и имел в селе множество обязанностей: директорствовал, читал лекции на фермах и полевом стане, собирал местный фольклор, заведовал народным музеем, пел в клубном хоре, играл главные роли в пьесах, которые сам же и ставил, редактировал «Комсомольский прожектор», был членом сельисполкома и председателем товарищеского суда, а если ковбышевским футболистам нужно было защищать честь колхоза, бегал в длинных трусах по полю, сияя седым чубом, и пронзительно свистел в судейский свисток…
Выслушав приглашение Павла ехать в гости на машине, Лукович умоляюще замахал рука. ми:
— Что ты, что ты, Павлик, мы люди негордые, придем и пешком. Сколько ж тут ехать!
И закричал жене, копавшейся в огороде:
— Наташа Филипповна! Бросай тяпку да переодевайся, Павлуша вот зовет нас в гости.
Он проводил Павла к машине и все говорил:
— Повырастали мои орлики, разлетелись по миру. Вот и ты мужчина уже, полноценный гражданин. Да так оно и должно быть. — И прибавил по-латыни любимую свою, заученную еще в институте фразу: — Теmрorа mutantur, et nos mutamur in illis[28].
Митрий Лобода, уже заметно хмельной, согласился ехать не сразу.
— Мне сегодня звонили из области, представитель едет. Работу будет проверять, — сказал и посмотрел вдоль улицы так, будто «представитель» вот-вот должен был показаться из-за крайней хаты. В селе знали, что Митрия хлебом не корми, а дай повеличаться службой. Если к нему, например, обращался за помощью кто-нибудь из рядовых селян, Митрий говорил: «Некогда сегодня. Жду представителя из района»; если же кто поважнее — председатель кооперации, бригадир или продавец из магазина, брал выше — «из области».
Так и стояли перед воротами: Митрий не торопился идти во двор, Павло — садиться за руль, зная, что «полезные люди» любят показать характер. И чем ниже должностью, тем больше.
— Ну что ж… — начал Павло после долгого молчания и шагнул к машине. — Если такое дело, то…
— А может, его сегодня и не будет, черт-ть его знает! — быстро сказал Митрий.
Через минуту он уже хлопнул дверцей, опустил стекло и откинулся на спинку сиденья.
— Гони! — кинул небрежно, будто Павло был его собственным шофером.
Павло не обиделся. Привык терпеть подобных людей, потому лишь улыбнулся и погнал машину.
— Много бензина жрет? — спросил Митрий так, будто он тоже имел машину и она «жрала» много бензина.
— Смотря какая дорога, — ответил Павло.
