— Вот. Поэтому мне от вас нужна будет железобетонная бумага, наделяющая меня полномочиями типа ваших. Чтобы в моем единоначалии никто не сомневался и не бегал жаловаться по инстанциям, считая меня всего лишь «калифом на час». Я помещу эту бумагу под стеклом, прямо в холле первого этажа, где располагается «Первый канал», — сказал, как припечатал пожилой здоровяк, сверкая своей лысиной.
— Будет такая бумага. Борисыч! — нажал Афанасьев на кнопку селекторной связи.
— Слушаю, товарищ Верховный! — тут же раздалось из динамика.
— Зайди, — коротко бросил Валерий Васильевич.
— Вот что, Борис Борисыч, — обратился к нему Верховный сразу, как только тот появился на пороге, — ступай-ка, не мешкая в юридический отдел, и сварганьте там с казуистами приказ о назначении генеральным директором «Первого канала» товарища Душенина. И в дополнение к нему еще и генеральную доверенность от моего имени на право оперативного управления всем, чем только можно на нем. Пропишите там ему все диктаторские полномочия вплоть до права расстреливать несогласных с его методами руководства без суда и следствия.
— Ого! — округлил глаза старший адъютант. — Кажется, в зомбоящике грядут перемены.
— Задача ясна? — оставил без внимания слова своего адъютанта Афанасьев.
— Так точно, товарищ Верховный! Только нужен паспорт доверенного лица.
— Вот, — протянул полковнику документ Душенин, — пожалуйста.
— Разрешите идти?!
— Иди. Заодно выправи многоразовый пропуск для него. Чую, что нам придется довольно часто встречаться. Пропуск и доверенность оставишь на КПП. Ступай, а мы пока еще побалакаем.
— Есть! — коротко ответил Михайлов и зарысил к выходу.
— А вот я, хоть убейте меня, но не поверю, что вы, Юрий Константинович, никогда не ставили себя на место того же Арнста, даже в мыслях? — хитро прищурился Афанасьев, когда за Михайловым закрылась дверь.
— Ну-у, в мыслях-то чего не бывает? — напустил тумана Душенин.
— Ага! — обрадовался Афанасьев. — Значит, я попал в самую точку! И ведь наверняка в своей голове вы прокручивали варианты того, как вывести наше телевидение с кривой дорожки на шоссе? Ну-ка, признавайтесь!
— Бродили, конечно, кое-какие мыслишки, — положил свои громадные ручищи на стол Юрий Константинович. — Не без этого. Но ведь я не гений мысли, а потому даже в помыслах своих Америку не открыл.
— Я понимаю, что для анонсирования развернутой программы, вам необходимо дать какое-то время, но хотя бы вчерне и широкими мазками? — продолжал раскручивать своего гостя диктатор.
— Я — человек православный. Верующий. Почвенник, если можно так выразиться. Однако рожденный в Советском Союзе и от советски настроенных отца и матери, — начал издалека новый глава медиа-холдинга. — А посему, культура советского строя, впиталась в меня с рождения и ее уже ничем не вытравить. Как говорится, старую собаку новым фокусам не обучишь. Поэтому и рецептуру морального исцеления могу найти, только обратившись к своим корням. Тут нет никакого противоречия, потому что, как бы там ни было, а советский строй и его культура, несмотря на гонения Церкви, все-таки по сути своей были глубоко христианскими. Паче того скажу: намного более православными, нежели теперь, когда Церкви уже ничто не угрожает, кроме нее самой. Но об этом, как-нибудь потом, на досуге.
— Не могу с вами не согласиться, — одобрительно вставил Верховный. — Созидательную культуру СССР признавали даже его откровенные враги. Недаром, в свое время, Папа Войтыла был вынужден констатировать, что советские мультфильмы можно рекомендовать в качестве образчика гуманизма.
— Вот именно, — улыбнулся сквозь бороду Душенин. — Поэтому не надо второй раз изобретать велосипед, затрачивая впустую интеллектуальные ресурсы. Надо всего лишь починить седло, покрасить раму, подтянуть ослабевшую цепь. В общем, адаптировать его к современным реалиям. Это возле Астрахани волжская вода — желтая и мутная, а в Тверской области, где находится тот родник, из которого она берет свое начало — чист и светел, как смех младенца, пребывающего на материнских руках. К истоку и надо обращаться за вековой мудростью предков.
— Если я правильно вас понимаю, — вновь перебил велеречивую мысль Душенина хозяин кабинета, — вы предлагаете восстановить советскую сетку телевещания?
— Не вижу ничего в этом дурного, — чистым и незамутненным взглядом уставился Юрий Константинович в глаза Верховного.
Афанасьев нашел в себе силы не отводить и не опускать своего взора.
— Идея неплоха и лежит на поверхности. Однако хотелось бы чуть подробнее. Какие, по-вашему, передачи из советского прошлого можно было бы возродить? И какую смысловую нагрузку они должны при этом нести?
Ой, — как-то сразу растерялся гость, — навскидку и не упомню, пожалуй. Тут надо посидеть, да повспоминать. Поэтому я лучше отвечу на второй вопрос.
Афанасьев, кивнул, не желая понукать собеседника и сбивать его с мысли.
