— Пока мы будем разбрасываться перчатками, они будут нас лупить по морде, — проворчал Рудов.
— Но если в ответ на их кровавую акцию, мы предпримем свою, то чем, тогда мы будем отличаться от них? — продолжал отстаивать свое мнение Начальник ГШ.
— Я смотрю, Николай Васильевич, вы очень хотите понравиться мировому сообществу своим благородным отношением к врагу? — прищурился Сергей Иванович. — Вы понимаете, что пока мы собираем Совбез, пока проводим никчемные дебаты, наш противник успеет подготовить страны, так называемой «западной цивилизации» к тому, что русские спровоцировали против себя ракетную атаку. Они даже могут обвинить нас в том, что мы сами спланировали и сами же обстреляли свой город. С них станется. А теперь мы якобы готовимся в ответ на это, провести свою акцию с целью обезглавить страну, выбравшую путь демократии. Самое удивительное заключается в том, что им поверят просто на слово, не вдаваясь в детали. Наша задача — не дать им время на подготовку общественного мнения.
— Я, товарищ Рудов, не меньше вашего желаю перемешать с кучей дерьма всю эту бандерлоговскую сволоту, однако, при этом, хочу, чтобы брызги крови из его расколотого черепа не заляпали мой парадный мундир, — покраснел от негодования Богданов. — А насчет европейского общественного мнения, то оно, в этом случае, просто обвинит нас в развязывании войны, если мы пойдем по пути эскалации, предварительно не заявив своей позиции на международной арене.
— Прошу всех успокоиться, — вмешался в спор, грозивший перейти на личности, Афанасьев. — Мне нравится предложение Николая Васильевича. Проформу, конечно же, надо соблюсти. Не нам отменять дипломатический этикет.
В зале приглушенно загудели. Очень многие были на стороне пылкого Начальника Главного Оперативного Управления.
— Попрошу тишины! — постучал торцом авторучки по столу Афанасьев. — Для сомневающихся хочу пояснить свою позицию по данному вопросу. Я целиком и полностью поддерживаю позицию Николая Васильевича вовсе не из природного чистоплюйства. Отнюдь. Если надо, то я крови не побоюсь, вы меня знаете. Но…, — сделал он театральную паузу, одновременно обводя амфитеатр пристальным взглядом, — во-первых, я не желаю эпическую схватку с мировым злом превращать в банальную потасовку между двумя хулиганствующими подростками. А без соблюдения положенного в таких случаях ритуала, это и будет выглядеть, как драка, в которой неизвестно кто больше виноват и кто зачинщик. Во-вторых, отвечу по поводу скорости нашего «ответа». Кто из вас, здесь присутствующих, помнит, сколько длилась подготовка к удару по украинскому генштабу? Месяца два, как минимум — еще при покойном президенте мы начали прорабатывать этот план. А мы с вами, даже еще не договорись по объекту для нанесения ответного удара. Так что, в любом случае, какое-то время все равно пройдет. И эту оперативную паузу, как раз и можно использовать для вынесения на заседание Совбеза ООН. Пользы от этого, конечно, не будет, но и худа, не ожидаю. К тому же у меня, как и у всех вас, сложилось впечатление о нерушимой связи между налетом на Белгород и инцидентом на Севере. А так как он закончился для наших врагом полным фиаско, то здесь я вижу непаханое поле для дальнейшей дипломатической торговли с президентом США. Смею надеяться, на то, что я довольно четко донес до вас свою личную позицию по данному вопросу.
Ответом на его реплику было согласное молчание высшего генералитета. Верховный вновь поверх очков обвел взглядом всех присутствующих.
— Полагаю, что ваше громкое молчание есть, не что иное, как, согласие с тем, что я сейчас вам сообщил, — медленно проговорил он, продолжая оглядывать амфитеатр. — Теперь, давайте подумаем о том, в какое место мы хотим ударить врага, чтобы нанести ему максимально чувствительный материальный и репутационный урон. Кто желает высказаться по данному вопросу?
На этот раз руку поднял Начальник Штаба РВСН.
— Говорите, Иван Федорович, — поощрил его кивком головы диктатор.
