— На вашем месте я бы не был так уверен в своем будущем. Там куда вы хотите попасть со своими знаниями о «телесной человеческой слабости» очень ревностно относятся к незапятнанной репутации. Там любят тишину и секретность, а не такую скандальную публичность, которая будет вас сопровождать после того, как я поддам хорошего пинка под ваши дряблые ягодицы. Или вы наивно полагаете, что подчистив «историю» в «Facebook»1 от когда-то опрометчиво сделанных фото, вам удалось скрыть от общественности ваши извращенные наклонности. Оставьте эти надежды при себе. В этом мире вы не единственная, кто может охотиться за компроматом на любого человека. У нас, как известно, неприкасаемых нет. И пухлый компромат на вашу особу ждет не дождется, своего бенефиса. И фото, и видео, и иные, документально зафиксированные, ваши садистские наклонности станут достоянием гласности для широкой публики. Поэтому в тех кругах закрытых от посторонних глаз, вас не примут из-за опасений быть нечаянно замаранными. Скажу даже больше. Чтобы отвести от себя всяческие подозрения за прежние контакты с вашей особой, вас постараются обвинить даже в том, в чем вы и не виноваты вовсе. Так что место уборщицы и жизнь в съемной квартирке социального жилья это еще не самый худший для вас вариант. Хуже будет, если вас действительно захотят «утопить» ваши прежние покровители, дабы бросить концы в воду. И тогда, части вашего, давно уже никого не привлекающего, тела будут случайно находить в разных концах Нью-Йорка.
— Посмотрим, — зло сощурилась, задетая за живое шпиЁнка.
— Конечно, посмотрим, — согласился с ней хозяин Овального кабинета. — Я уже распорядился запастись попкорном в ожидании кровавой развязки этого дурного спектакля. — Самое обидное для вас будет заключаться в том, что первыми кто вас предаст это будут ваши соратники по ремеслу, как вот этот, что стоит сейчас рыхлой кучей дерьма и распространяет свой отвратительный запах по всему кабинету, — кивнул Трамп в сторону продолжавшего исходить холодным потом Госсекретаря.
— Я не…, — начал блеять Помпео, покрываясь весь пунцовыми пятнами страха вперемежку с негодованием.
— Ну, что ты блеешь, как овца, которую пригнали на скотобойню?! — зло и весело обратился к своей последней жертве президент. — Ты — грязное и вонючее ничтожество, место которому в сливной системе коммунального хозяйства! Тусклая бездарность, лентяй и политический импотент, способный только жрать дармовые угощенья на светских приемах. Губошлеп, кусок студня, трясущийся от страха! Я ни за что не поверю, что в твоем курином мозгу смогла зародиться эта безумная идея с высадкой десанта, а потом и бомбардировкой русской базы!
— Это и правда не моя идея, господин президент, — глотая слезы, пролепетал Помпео, которого сейчас действительно била дрожь от страха за свое будущее (все-таки он не был лишен воображения).
— Опа! — подхватил Трамп слова трусливого Госсекретаря. — Ну, что я тебе говорил, Джина?! Не прошло еще и минуты, как он уже готов сдать тебя с потрохами! Ну и соратничков же ты себе приобрела! — хохотнул он, наблюдая за ее реакцией.
«Кровавая Джина» метнула в сторону Помпео уничижающий взгляд, а затем процедила сквозь зубы:
— Я работала с тем материалом, который был в моем распоряжении. С другими исполнителями операция бы удалась, и мне не пришлось бы выслушивать в свой адрес незаслуженные оскорбления от «хромой утки», — не преминула она пустить напоследок отравленную стрелу в адрес президента.
Но ее злой сарказм не достигнул желаемой цели. Трамп только ухмыльнулся:
— Поверьте мне, миссис Хассел, что лучше быть «хромой уткой», чем уткой «по-пекински», которой вы вскорости все непременно станете.
Эти последние слова, сказанные президентом уже без особой злобы, еще больше расстроили незадачливую троицу, повесившую носы.
— Вы можете быть свободны, господа. Совсем свободны. Но напоследок я не откажу себе в напутственном слове. Вчерашняя ваша авантюра ни для кого из нас не пройдет даром. Я лишусь даже призрачных шансов вновь занять этот кабинет, к которому уже немного привык. Увы. Меня, впрочем, как и вас, ждет Сенатская Комиссия, которая изрядно потреплет мои и без того расшатанные нервы. Но можете поверить мне на слово, что я, в конце концов, сумею выкрутиться из создавшегося положения, ибо нет никаких свидетельств того, что я был в курсе ваших затей. И у меня хватит денег для найма кучи адвокатов, которые избавят меня от судебного преследования. Во всяком случае, им это до сих пор отлично удавалось. А вот хватит ли у вас средств для того, чтобы избежать больших тюремных сроков, то в этом я крупно сомневаюсь. На этом я с вами прощаюсь и выражаю искреннюю надежду на то, что больше никогда не увижу ваших мерзких физиономий рядом с собой. Фрэнки! — позвал он личного секретаря, трухнув в колокольчик, стоящий на столе. — Проводи бывших государственных служащих до крыльца и не смей их больше никогда пускать на порог этого дома.
