Какая великолепная фигура, подумал Малик, почти идеальная в своих пропорциях, как бы изваянная изнутри плотными слоями мышц. Сунув руку во внутренний карман, Малик нащупал складной нож. Он представил себе, как острое, точно бритва, лезвие без всяких усилий вспарывает живот бегунье, представил ее ужас. Он хотел было последовать за ней, выяснить, где она живет, чтобы потом найти ее, когда его дело будет закончено. Но та часть мозга, которая еще контролировала его поступки, отвергла эту мысль как слишком импульсивную. Ему придется следить за ней, разузнавать о ней, но время для этого крайне неподходящее, да и место тоже.
Проводив ее долгим взглядом, он задумался о своем будущем и о том, как отмоет деньги. Следует ли ему сделать это до или после возвращения в Шарлоттсвиль, где его ждут кое-какие дела. Тихий внутренний голос, который он теперь презирал, посоветовал ему, взяв деньги, начать все заново. Изменить образ жизни, внешность, прекратить убийства и остаток своей жизни прожить спокойно и в роскоши. Но память упорно возвращала его к студенткам, намеченным им жертвам; желание довести до конца задуманное было непреодолимо. Особенно привлекала его скрипачка. В ней было необычайное простодушие, которое будило в нем инстинкты насильника.
С тех пор как месяц назад он приступил к серии убийств, желания, загнанные прежде в подсознание, обрели силу, справиться с которой он уже не мог. Эти желания значительно изменились с того далекого времени, когда все это началось как игра, без осознанного намерения убивать, и только впоследствии он начал выслеживать свои жертвы, выискивать тех, кто его возбуждал. Случалось, что он месяцами, а то и годами не испытывал этих желаний. Но после трехлетнего перерыва, когда его проверяли как перебежчика и он адаптировался к новой жизни, желания стали возвращаться гораздо чаше, чуть не еженедельно. И они стали гораздо отчетливее и сильнее, приобретали все большую интенсивность с каждым новым убийством. Теперь он научился распознавать их с самого начала, ощущал, как они завладевают им. Его начинал манить сумеречный мир. Все цвета приобретали особую яркость. Время замедляло свой бег. Кожа обретала необычную чувствительность. В его ум начинали вторгаться странные, сексуально заряженные, насыщенные жаждой убийства фантазии. Эти фантазии, обретая черты реальности, властно требовали осуществления. Так начинался новый цикл безудержного стремления к убийствам, а периоды облегчения и удовлетворения между убийствами становились все короче.
Эти циклы теперь никогда не сменялись бездействием после смерти жертвы. У него были видеопленки и сувениры: женские трусики, бюстгальтеры и другие вещи, снятые с его жертв; он даже хранил небольшой медальон, снятый им с самой первой жертвы, тридцать лет назад, в его родном поселке. Эти видеопленки и сувениры позволяли ему вновь и вновь переживать испытываемое при убийствах возбуждение, когда бы он ни пожелал. Воспоминания помогли ему выдержать трехлетний период бездействия, но они не могли заменить самих убийств, а только обостряли его инстинкт, побуждая все к новым и новым убийствам.
Он спокойно смотрел на океан, мысленно воспроизводя сцену жестокой расправы над Тамми. Он терпеливо раздевал и ласкал ее, а потом вдруг ударил головой о дверь машины. С такой силой, что она сразу же потеряла сознание. Он помнил все, до мельчайших подробностей. И сейчас он слышал, как она умоляла, плакала и кричала, когда он оттащил ее от машины, слышал ее последний, исполненный боли крик. И тут его мысли вернулись к только что увиденной им бегунье, он как будто воочию увидел ее перед собой. Пройдя несколько сот ярдов, она повернулась и пошла по направлению к нему. Звали ее Кэрол Джордан, и, закончив свою обычную утреннюю пробежку, она отправилась обратно мимо фонтана, всего в десяти ярдах от Малика.
В это время года кругом было пустынно: магазины и киоски вдоль набережной закрыты и даже заколочены 182
после окончания работы парка с аттракционами, который открывали лишь по уик-эндам. Берег был пуст, и Малик никого не видел ни в каком направлении. Прямо под скамьей, где он сидел, виднелся узкий проход между двумя киосками. В этот проход выходила задняя дверь одного из заколоченных киосков.
Идеальное место, подумал он.
Его внимание вновь обратилось к бегунье, которая, положив руки на талию, пила воду из фонтанчика. И желание все более нарастало в нем. Он делал вид, будто смотрит на море, но краем глаза наблюдал за каждым ее движением; он был весь в напряжении, точно гепард, выслеживающий в высокой траве антилопу.
