Обычно мистер Июль возвращается поздно ночью или даже под утро. Я каждый раз благодарю того, кто построил этот дом, за тонкую общую стену. Мне удается расслышать хлопок входной двери, или то, как включается душ, или как спинка кровати ударяется о стену в спальне, когда он ложится.
Осознание, что Марк дома, в своей постели и в безопасности, позволяет наконец-то заснуть. Не знаю, глупо это или нет, но мне не удается закрыть глаза и не переживать о том, что он где-то там… Борется за дыхание леса. Я боюсь, что однажды вечером не хлопнет дверь.
Не включится душ.
Не стукнет спинка кровати.
Я боюсь, что этот малознакомый, но уже такой близкий угрюмый мужчина больше не посмотрит на меня хмурым взглядом.
– Ты слушаешь, дорогая? – Дама пожилого возраста, которая живет через два дома, рассматривает альпийскую горку в моем дворе.
– Да, миссис Трент, я пересажу для вас астры.
Я ухаживаю за садом каждый день. Мне нравится избавлять клумбы от сорняков, высаживать новые цветы. Маленькими камушками, которыми со мной поделился Джим из магазина электроники, я выложила красивые узоры вокруг клумб. Пару дней назад мы встретились на улице, и он сказал, что мне просто необходимы эти камни. Кто я такая, чтобы спорить с Джимом?
– Ох, спасибо, у тебя они так хорошо цветут. Мои слишком быстро засыхают.
– Эти астры сажала Мия. Может быть, вам стоит узнать у нее…
– Если бы ты не заботилась о них, они бы умерли, – говорит она, поправляя свои фиолетовые волосы. Я все еще пытаюсь разобраться с этим феноменом цветных волос под старость лет.
Кивнув миссис Трент, думаю о том, какой бы я была, если бы обо мне заботились? Расцвела бы, как астры в этом саду?
Я бросаю взгляд на двор Марка. У него есть семья, любовь, забота. Мия почти каждый день забегает к нему и оставляет печенье или другую выпечку от их мамы.
Хватает ли этого для счастья? Для теплоты в душе? Почему мне кажется, что Марку холодно? Почему хочется зайти в его двор и навести там порядок? Скосить эту высокую траву, повыдергивать вредные сорняки.
Мне хочется заставить этот сад жить, так же как и добраться до прекрасного сердца Марка, которое он скрывает под своей хмуростью.
– Я занесу вам их завтра, хорошо? – спрашиваю миссис Трент. – Сегодня у меня две группы, поэтому боюсь не успеть.
– Да, дорогая. – Она мягко сжимает мою ладонь. Приятное успокаивающее тепло разрастается в месте нашего прикосновения.
Я считаю себя очень тактильным человеком, мне нравится обниматься, но особенное удовольствие приносят вот такие неожиданные прикосновения, через которые человек без слов передает свою благодарность.
– Ты любишь тако? – неожиданно спрашивает моя новая подружка.
– Ээ… – мешкаюсь. – Наверное.
– Что значит «наверное»? – ахает она, прикладывая морщинистую руку к груди, где красуются огромные розовые бусы. – Ты что, никогда не пробовала тако?
– Пробовала… просто я не думаю, что у меня есть еда, которую я люблю.
Многие годы я отрицала большинство блюд и продуктов. В приюте отвратительно готовили, но чуть ли не силой заставляли есть. Обеды и ужины были моим личным адом, вызывающим рвотный рефлекс. Мне приходилось есть каши на молоке, которое мне было нельзя, лишь бы хоть что-то есть. Поэтому даже к своим двадцати семи годам я все еще в поиске своего идеального блюда.
Одно знаю наверняка: я обожаю все сладости и яблочный пирог.
Миссис Трент смотрит на меня, сузив глаза.
– Ты странная, но я обязательно приготовлю тебе свой самый лучший тако.
– Договорились. – Я смеюсь и поднимаю руку, чтобы помахать, но моя подруга оказывается не такой древней, как кажется и весело отбивает мне пять.
– До завтра, дорогая.
– Хорошего дня.
Я не могу перестать улыбаться, смотря ей вслед. Хорошее настроение жителей Флэйминга заразительно.
На веранде звонит телефон, я спешу к нему, спотыкаюсь о ведро и чуть не сворачиваю шею. Отвечая на звонок, тихо ругаюсь про себя:
– Сучье ведро.
– И тебе привет, – раздается голос моей подруги из Лондона.
Я смотрю на экран, словно не доверяю своему слуху, а затем снова прикладываю телефон к уху.
– Оливия! – верещу я на весь Флэйминг.
Тут же закрываю рот рукой, потому что не хочу, чтобы злой пожарный, который не спал всю ночь, вышел и оторвал мне голову.
– Почему твой телефон столько времени был выключен? Я думала, ты умерла, – весело говорит она.
– Будь добра, хотя бы ради приличия, сделай грустный голос.
Она смеется, а я рассказываю ей обо всех своих приключениях с телефоном и не только. Не сказать, что Оливия – моя лучшая подруга в привычном понимании этих слов. Мы не проводим каждые выходные за прогулками и шопингом. Не думаю, что мы хоть раз ходили в кино или театр. Она просто тот единственный человек, кому я могу позвонить в три часа ночи, и мы продолжим диалог с того места, на котором остановились три месяца назад, когда опустошили несколько бутылок вина.