После того вечера я ни разу не затрагивала эту тему. Марк уже слишком много знает обо мне. Я же… почти ничего, кроме того, что у него по какой-то причине аллергия на людей.
Возможно, вопрос поставлен не верно. Ведь Марк дал понять, что это случилось из-за женщины, но я отчаянно хочу подробностей. Мне нужно знать, как кому-то удалось пробраться в сердце этого мужчины. А что еще важнее – разбить его…
Марк щурит глаза и откидывает волосы с моей шеи. Это застает меня врасплох настолько, что я резко хватаю ртом воздух.
– Что это? – Он проводит большим пальцем по шершавому багровому пятну за ухом. Челюсть Марка так напряжена, что если прислушаться, можно услышать скрежет зубов. – Ты поэтому плакала? Кто это сделал? Это был Ричард? Он совсем идиот раз считает, что может прикоснуться…
Я делаю резкий вдох.
– Нет, ты неправильно понял. Все хорошо, – спокойно говорю я, чтобы он наконец расслабился. Стоит признать, у этого мужчины хорошие защитные инстинкты. – Это аллергия. – Моя рука накрывает его пальцы, чтобы он почувствовал отвратительные корки и понял, что это не похоже на синяк.
– Аллергия, – с облегчением выдыхает он. – На что?
– Молоко, – морщусь. – Оно не подходит.
Марк одергивает руку, и я скучаю по такому ласковому прикосновению от этого вредного мужчины.
– Я приношу тебе его последние две недели.
– Да. – Виновато киваю.
Мне стало ясно, что козье молоко тоже не подходит, когда на следующий день, после того как я попробовала его, у меня вылезли огромные бляшки от аллергии по всему телу. Я так дорожила его заботой, которая является для меня кислородом, что ни проронила ни слова.
– Почему ты ничего не сказала?
Я открываю рот, но не нахожу слов.
Глупая Лили.
Я ничего не говорю, Марк качает головой, а затем достает из ящика стола мой любимый мармелад.
– Приготовил на вечер… Но думаю, прямо сейчас это тебе необходимо.
Он выходит за дверь и оставляет меня с кучей вопросов, теплотой в душе и мармеладом в руках.
Возможно, Марк Саммерс слишком сильно пленит меня как мужчина, но он усердно прокладывает дорогу в мое сердце, как друг.
– Никогда не думала, что пожарная часть похожа на полноценный дом, – говорю я.
Спустя время Томас заглянул в кабинет пыток и повел меня на экскурсию.
– Мы проводим тут целые сутки, поэтому да, здесь есть все необходимое для жизни. – Кивает он, когда мы выходим из мини-спальни. – Кухня, комнаты отдыха, игровые, спортзал. Это все помогает нам… расслабиться? Иногда смены бывают ужасно тяжелыми.
Когда мы заходим в кухню, совмещенную с мини-гостиной, Томас останавливается около большой пробковой доски.
– Тут у нас что-то типа доски достижений, воспоминаний и прочей сентиментальной хрени, которую так любит Гарри, – Он издает смешок, указывая на фотографию Гарри, где он в грязной пожарной форме обнимает двух огромный лабрадоров на фоне полностью разрушенного и сгоревшего дома. – Он спас этих собак из подвала. Хозяин напился и закрыл их там. Случился пожар, этот идиот успел спасти свою задницу, вызвать спасателей, но ни слова не сказал о животных.
– Урод, – бормочу я.
– Гарри забрал этих собак себе. В тот день он кричал, что наконец-то стал отцом.
Я смеюсь и восхищаюсь позитивом этих людей. На многих фото они все покрыты сажей, позади них разрушенные здания или обгоревшие леса, но они улыбаются так, словно обманули эту жизнь. Возможно, в каком-то роде так и есть.
Не могу представить, каково это – войти в горящее здание, когда все из него бегут.
Я просматриваю множество снимков и мой взгляд цепляется за самую дальнюю фотографию, спрятанную в углу. Протягиваю руку и слегка поворачиваю ее, чтобы рассмотреть.
Слишком юный Марк, некоторые парни из команды и их семьи стоят около пожарной станции. На фотографии много людей, но я узнаю маленькую Мию и Томаса. Рядом с ними мальчик, видимо, их младший брат Люк. Он кривляется и тянет сестру за волосы.
Не нужен тест ДНК, чтобы найти мистера и миссис Саммерс. Их дети похожи на них, как капли воды. Те же темные волосы, смуглая кожа и ослепительные улыбки.
Даже Марк улыбается… потому что смотрит на миниатюрную блондинку, которую обнимает так крепко, словно боится, что она исчезнет.
Я ненароком прижимаю руку к груди, где начинает разрастаться странная боль. Еще ни разу на лице Марка не было такой улыбки, как на этой фотографии.
Улыбался ли он вообще хоть раз мне? Я понимаю, что у меня в груди на самом деле не боль, а вспыхнувшая зависть и… ревность.
Кем бы ни была эта девушка, она делала Марка Саммерса счастливым. Я же раздражаю его семь дней в неделю.
– Кто она? – Мне не удается проглотить свой вопрос. – Кто эта девушка рядом с Марком? Они выглядят счастливыми.
Томас замирает. Точно так же, как замирает Марк, когда я спрашиваю про дом.