Я переступаю с ноги на ногу, ощущая приятную тянущую боль между бедер. Никогда прежде я не чувствовала себя рядом с мужчиной такой… важной. Марк поклонялся мне и моему телу. Он делал это с таким благоговением, что я до сих пор пылаю и покрываюсь мурашками.
– Иисус Христос, чем… – Я подпрыгиваю, когда Марк заходит на кухню и смотрит на мой «шедевр». – Так вкусно пахнет.
Он хотел сказать «воняет». Я точно знаю. Потому сама вот-вот задохнусь.
Марк вытирает голову полотенцем, бросает его на стул и подходит к плите. Маленькие капельки воды все еще скользят по голой груди, затем по дорожке пресса, чтобы исчезнуть в…
Марк щелкает пальцами перед моим лицом.
– Вернись ко мне.
Я встречаюсь с его хитрым и понимающим взглядом, складываю руки на груди и фыркаю, словно у меня не свело живот от этого зрелища.
– Знаешь, ты бы мог одеться.
– Ты бы тоже. – Он приближается и скользит ладонями по моим голым бедрам, приподнимая подол большой футболки с нашивкой «капитан Саммерс».
Я упираюсь в край столешницы и выгибаюсь в спине.
– Жарко, – шепчу ему в грудь.
– Абсолютно новый рекорд температуры на этой кухне.
Марк проводит губами по моему виску, мягко целует место за мочкой уха, а затем резко протягивает руку и хватает кусок отвратительного пирога, который я пыталась скрыть.
– Такой жук, – ворчу я.
Марк хрипло усмехается и щипает меня за бок.
– Ты назвала меня жуком, городская девушка?
– Полагаю, это лучше, чем таракан.
Марк еще шире улыбается и откусывает пирог. Уголки его губ резко опускаются, но он старается контролировать каждый мускул на своем лице. Я знаю, что он не дышит. Потому что иначе его стошнило бы.
Марк еще раз откусывает пирог, слегка давится и делает глубокий вдох через нос.
– Феноменально, – шепчет он, словно это его последнее предсмертное слово.
– Ты врешь мне. Это должно быть ужасно. Дай я попробую.
Я отталкиваюсь от столешницы, приближаюсь к нему и выхватываю этот отвратительный пирог. Марк перехватывает мою руку, чтобы в один укус поглотить весь кусок. Он даже не жует, а сразу глотает. Я бросаюсь к тарелке, где лежит остальная часть пирога, но огромная рука обвивает мою талию и приподнимает меня так, словно я дамская сумочка, которую носят подмышкой.
– Отпусти меня! Я хочу этот пирог!
– Я тоже хочу. Ты же для меня испекла его, – говорит Марк с набитым ртом, поглощая куски пирога, как пылесос.
Мои глаза расширяются, когда я смотрю на почти пустую тарелку.
– Тебе будет плохо, идиот! Это невозможно есть, я же знаю.
– Не обзывайся. – Он каким-то образом умудряется ущипнуть меня за бок, хотя все еще держит одной рукой у себя подмышкой, как французский багет.
Когда на тарелке не остается и крошки, Марк возвращает меня на пол и улыбается какой-то дикой улыбкой.
Я легко толкаю его в грудь.
– И что это было? Зачем ты это сделал? – Я сдуваю прядь волос и пытаюсь отдышаться после своей борьбы. Вроде целого человека одной рукой держал Марк, но старческая одышка у меня.
– Было вкусно.
– Ложь. – Упираюсь пальцем в его упругие мышцы груди и сверлю гневным взглядом.
Марк тяжело вздыхает, а затем залпом выпивает стакан воды.
– Ладно, это было отвратительно.
– Хам. – Я закатываю глаза.
Марк театрально прикладывает руку к груди.
– Вообще-то, я пожертвовал собой.
– Ты настоящий герой. – Маленькая улыбка пробивается сквозь мое хмурое лицо.
Марк внимательно смотрит, всматриваясь в каждую эмоцию.
– Почему ты такая грустная, городская девушка? – Он скользит подушечку большого пальца по моей щеке, а затем обхватывает ладонью шею.
Я ощущаю, как по коже ползет неприятное смущение и… стыд. Прикусываю губу, чтобы сдержать стон разочарования. Я полная бездарность, не так ли? Что сложного в этом пироге? Ничего. Абсолютно ничего. Я постоянно смотрю эти идиотские видео с готовкой, где какой-нибудь очень энергичный человек врывается в кадр и орет: «Лучшее блюдо на вечер из продуктов, которые есть в каждом холодильнике». Дальше он мастерски кашеварит, поражая зрителя фокусами отделения белка от желтка и взбиванием венчиком на запредельной скорости. Через секунду на столе стоит блюдо из ресторана Мишлен с карамелизованной розой или каким-нибудь другим продуктом, которого явно нет в каждом, черт возьми, холодильнике!
Я потираю переносицу указательным пальцем.
– Думаю, тебе нужно принять какую-нибудь таблетку, пока ты не умер от моей еды.
Марк пытается не улыбаться, но уголки его губ дрожат.
– Не сдерживайся. Скажи, что думаешь. – Я взмахиваю рукой
– Ты опять назовешь меня хамом?
– Нет… Скажу, что ты грубиян.
Марк поглаживает большим пальцем точку пульса на моей шее, я наклоняюсь к его успокаивающему прикосновению.
– Что ж, это действительно был самый необычный пирог в моей жизни. Вкус такой… незабываемый.
Я вздыхаю, поворачивыюсь к нему спиной и начинаю вытирать столешницу. Пару секунд мы стоим в тишине, Марк не пытается вернуть к себе внимание или завести разговор. Мне нравится, что этот мужчина всегда дает мне собраться с мыслями. Его размеренность и молчаливость помогает разгребать бардак в голове.