Холодное пламя полностью

Последний вопрос всплывает чисто из моего собственного эгоизма. Потому что я не хочу, чтобы она уезжала. Не хочу, чтобы бросала меня.

– Моя мама… Она рассказывала мне о нем. Нечасто, и особенно не тогда, когда я стала старше. Ведь означало бы, что я могла запомнить. Но к сожалению или счастью у меня был мозг даже в семь лет. Это был последний раз, когда мама говорила об отце. Она навещала меня в приюте. – Лили вздыхает, я напрягаюсь всем телом от этого очередного «навещала».

Как часто эта никудышная мать приходила, а затем вновь бросала своего ребенка? Сколько раз Лили чувствовала себя одинокой? Всю жизнь. Всю жизнь она была одна. Гнев и обида сгребет когтями мою душу за маленькую девочку, брошенную на произвол судьбы. И я вновь поражаюсь чистой и доброй душе Лили. Она все еще называет ее «мамой».

– Мама рассказала мне о Ричарде. Фамилия, имя, чем занимается. Она была слишком наивна и пересказала мне почти все, что связано с ним. Когда я вернулась в свою комнату, то быстро записала всю информацию на маленьком клочке бумаги. Для меня это было равносильно золоту. Я хранила эту помятую бумажку годами, хотя давно все выяснила о Ричарде. Мне казалось, что пока у меня есть этот разлинованный клочок с детским почерком, то я точно когда-нибудь осмелюсь и найду его. Так и вышло. Когда меня бросил мой тренер, мне показалось, что это знак. Знак рискнуть и найти того, кто, возможно, наконец-то не откажется от меня. – Она говорит быстро, дрожа всем телом. Волны тревоги проходят через нее и доходят до меня.

Я крепче сжимаю ее бедро, а другой рукой обнимаю за плечи и притягиваю к своей груди.

– Ричард не знает обо мне. Он вообще не знает, что я существую. И сейчас, проведя с ним несколько месяцев, мне не хочется сбрасывать эту бомбу.

– Ты боишься, что он все-таки… откажется. Как она.

– Да, – тихо бормочет, уткнувшись лицом мне в ключицу.

– Тогда я сверну ему шею, – не задумываясь, отвечаю я, как какой-то пещерный человек.

Я все еще не силен в разговорах, поэтому это первое, что приходит в голову.

До появления Лили мне не нравилось обниматься. Но теперь, я каждый раз прижимаю ее к себе до хруста костей, потому что это один из тех немногих способов, которым мне удается утешить ее. Через объятия у меня получается выразить свои чувства, которые взрываются у меня в душе, как пузырьки шампанского.

– Скажи мне свою тайну, Марк.

Мой секрет по сравнению с ее кажется не таким уж и существенным. Уверен, такое происходит с каждым десятым, если не с пятым человеком в мире. Однако я жалел себя так, словно на меня рухнули небеса.

– Дейзи сделала аборт, – выдыхаю я, пока не передумал. – В тот день, когда в моем кармане было кольцо. В тот день, когда я оформил документы на дом. В тот же день она и ушла от меня.

Лили отстраняется и запрокидывает голову, чтобы заглянуть мне в глаза. В них столько печали и сожаления, что мне кажется, вот-вот прольются слезы. Она нежно проводит пальцами по моему шраму, снимая напряжение одним лишь прикосновением.

– Ты знал, что она беременна?

Я пытаюсь проглотить ком в горле, он не проходит, но мне удается сказать:

– Нет.

Печаль плещется в глазах Лили, и мы погружаемся в тишину наших тайн.

– Хочешь еще одну тайну? – нарушает молчание она.

– Да.

– Я страшно ненавижу эту женщину.

Так же, как и я ненавижу людей, которые причинили боль Лили. Безумное чувство защиты расцветает в сердце с каждым взглядом на девушку передо мной.

– А я не ненавижу ее. – Это звучит двусмысленно, поэтому продолжаю: – Когда Дейзи пришла и сбросила на меня бомбу, а потом скрылась в дымовой завесе, я погряз в чувстве вины. Она не хотела ребенка от меня? Она не была счастлива со мной? Казалось, что я делал все, чтобы мы доверяли друг другу. Помогали. Уважали, черт возьми. Но потом, спустя годы я понял, что Дейзи, возможно, никогда не видела во мне партнера, который пройдет с ней от точки А к точке Б. Возможно, мы всю жизнь шли рядом, параллельно, но совершенно разными дорогами. А я как последний глупец думал, что ее желания и мечты совпадают с моими.

Лили обхватывает мои щеки мокрыми руками, капельки воды скользят по шее, щекоча кожу.

– Ты просто не знал, что бывает иначе. Твои родители были и есть для тебя примером самой искренней, первой и чистой любви, пронесенной сквозь года. Они воспитали прекрасного мужчину, который равняется на них. Ты не был слеп к Дейзи, ты просто любил ее.

– Да, – киваю. – Любил.

Лили покусывает губы, будто сдерживает вопрос, который хочет вырваться.

– Спроси меня, – шепчу я и делаю шаг вперед. Спина Лили соприкасается со скалой, а между нашими телами почти не остается расстояния.

– А сейчас? Ты все еще любишь ее?

– Нет. – Я смотрю ей в глаза. Вокруг нас разливается почти магическое розовое свечение заката, но мы лишь частично погружаемся в него, потому что скрыты за завесой воды. – Давно нет. Каждый мой удар сердца – ответ на твою улыбку или слезы. Каждая моя мысль только о тебе, Лили Маршалл.