Он лежал и смотрел на нее, сначала затуманенным, настороженно-удивленным взглядом, затем постепенно его зрачки сузились, принимая осмысленное, колючее выражение, потом в них промелькнула искорка беспокойства, и, наконец, его губы шевельнулись, выдавливая хриплую, давшуюся с неимоверным усилием фразу:
— Ничего… не трогай… Иначе нам… смерть…
Герда сумела подавить бесконтрольную, гулявшую вдоль спины дрожь и ответила:
— Не трогать что? Аппаратуру вездехода?
Он слабо кивнул в ответ, на миг бессильно прикрыв глаза.
— Нас… ищут…
— Нас? — Переспросила Герда. — Кто ищет?
— Корпы…
— На радарах ничего не было. — Она поджала губы, не понимая, верить ему или нет?
— Их прикрывают… Мнемоники… — Его прерывистый шепот казался Герде обжигающим. — Я их чувствую… Ты должна мне верить…
— Верить? С какой стати?!
Некоторое время он пристально смотрел на нее, затем тихо, с явным усилием произнес:
— Я кибрайкер…
— Шутишь? — Герда совершенно запуталась в своих мыслях, предположениях, ей было непонятно, почему он так спокойно выдал собственную сущность, ведь, насколько она знала, кибрайкеры отличались крайней осторожностью и подозрительностью. Закоренелые индивидуалисты, они не доверяли никому и ничему, строго храня свое инкогнито…
Казалось, он в точности прочитал ее мысли, разгадал смятение, и ответил уже более твердым голосом:
— Ты должна мне верить. Я воспринимаю мир иначе, чем большинство людей. У меня нет тщетных надежд и иллюзий. За мной идет охота. Ты помогла мне и обрекла себя на гибель. Мнемоники не прощают тех, кто укрывает кибрайкеров…
— Но я не знала, кто ты на самом деле! — Герду уже перестала пугать неожиданная ситуация, напротив, слова кибрайкера вызывали протест. — С каких это пор откликнуться на сигнал бедствия равносильно преступлению?!
— Ставки слишком высоки… — Ответил он. — Ты действительно не знала, во что ввязываешься, помогая мне?
— Повторяю: я откликнулась на сигнал бедствия. Твой модуль падал, что еще мне следовало предпринять? Сидеть и смотреть?
— Ты включила посадочный луч, верно?
— Да. И звено «Х-страйкеров» уничтожило башни диспетчерского контроля, а вместе с ними и единственную на тысячи километров вокруг посадочную площадку!
— Мне жаль… — Голос кибрайкера прозвучал хрипло, надсажено, словно он сорвал его, пытаясь докричаться до невидимого оппонента. — Как тебя зовут?
— Герда…
— А меня Герберт… — Он на секунду умолк, а потом добавил: — Герберт Хайт. Теперь ты знаешь обо мне очень много.
— Можно подумать, что я услышала твое настоящее имя. — Недоверчиво пожала плечами Герда. — Я тоже не вчера родилась.
— Кибрайкеры не люди, да? — Внезапно ощетинился он.
— А что я должна думать? Моя жизнь — вот все что у меня осталось. Остальное уничтожено. По твоей милости, между прочим.
— Не надо так говорить. У любого человека в любой ситуации всегда есть выбор. Знай ты, что на борту падающего модуля находится кибрайкер, то не включила бы аппаратуру посадочного луча?
Герда нахмурилась…
Она не была готова к подобному вопросу. Герберт несколькими фразами внезапно завел ее в мысленный тупик. Если не кривить душой, то, наверное, он прав. Только Герда не привыкла к общению с откровенной прямотой, обычно люди предпочитали завуалировать ситуацию, переталкивать вину, мысленно жалея и оправдывая только себя.
— Да, я поступила, как считала нужным. — С вызовом в голосе ответила она. — На принятие решения оставалось слишком мало времени. Наверное, знание о том, что на борту находиться кибрайкер, ничего бы не изменило.
— Спасибо…
— Издеваешься? — Ее глаза настороженно блеснули.
— Нет. Просто я уже привык, что в жизни каждый сам за себя…
— Ладно… — Она вздохнула. — Случившегося уже не вернешь. Что нам теперь делать? Что за игра идет, объясни? Почему ты использовал слово «ставки»?
Герберт ответил не сразу. Ему было над чем задуматься. Дурнота понемногу отпускала, он остался жив, и это уже стоило всех перенесенных злоключений.
