– И снова здравствуй, сосед. Я всё по тому же делу… Эй, эй, тпру, Форалеф, да что с тобой такое?! – Всадник безуспешно пытался совладать с конем, который неожиданно принялся громко фыркать и мотать шеей в разные стороны. Киврис опасливо отошел на два шага назад. Сколько ни пытался Эсгис повернуть коня, Форалеф упорно разворачивался левым боком к стоявшим у берега Киврису и Ивару. В конце концов, Эсгису пришлось отъехать в сторону, где он, спешившись, прошептал что-то на ухо коню и уже пешком направился к Киврису.
– Не пойму, что за беда с Форалефом – уже второй раз на тебя так ярится. Ты, Киврис, не с волками ли начал дружбу водить? – улыбнулся Эсгис слегка натянутой улыбкой.
– Всякое может быть, – пожал плечами Киврис. – Пока по лесу набродишься, чего только к одежде ни прицепится. Может, и волчьей шерсти насобирал где.
– Ладно, не об этом я, – продолжил Эсгис. – Что там насчет нашего уговора?
– Уговора? – поднял брови Киврис.
– Ну да. Ты же мне обещал третьего дня. Или забыл?
– Что обещал?
– Как "что"?! Или ты прикидываешься? Двенадцать золотых торкелей одолжить – не ты мне обещал? – уже начинал сердиться Эсгис.
– А, это… Извини, Эсгис, совсем из головы вылетело. Конечно, конечно, обещал – одолжу. Когда тебе нужно будет?
– Думаю, ночи через три.
– Хорошо.
– Завтра на ярмарку идешь? В "скачках под конем" участвуешь?
– Староват я для ваших забав, Эсгис. Да и силы уже не те. Лучше я на тебя поставлю.
– Ну как знаешь. Удачного вечера, – Эсгис вернулся к коню, ловко вскочил на него и ускакал в поселок.
– Завтра будет ярмарка? Где? – спросил Ивар.
– С западной стороны поселка есть большой пустырь, недалеко от дома Оверета. Там у нас обычно ярмарки и проходят. Приходи тоже повеселиться. Участвовать тебя, видимо, уже не допустят, ну да это Дерога со старостой дело. Хотя там и без того будет на что посмотреть. Ох, ладно, – спохватился Киврис. – Пора мне возвращаться к моим свинкам. До встречи, Ивар! – И насвистывая что-то себе под нос, свинопас неспешно удалился.
Остывшее солнце окончательное скрылось за верхушками елей – а значит, пора было поспешать на ужин в дом Дайрадина.
На просторной, освещенной десятком свечей кухне уже сидели за столом трое солеваров. Ивар подоспел как раз в тот момент, когда Рой разливала по мискам густой гороховый суп. Через дверной проем Ивар мимолетом увидел некое подобие гостиной, с двумя резными стульями и лежавшей на столе толстой книгой в черном кожаном переплете. Рядом с книгой стоял семисвечный светильник с четырьмя зажженными свечами.
Закончив с супом, Рой расставила на столе миски с кусками вареного мяса и квашеной капустой, после чего, пожелав всем доброго ужина, удалилась. Самый молодой из рабочих поначалу пытался поговорить с Иваром о житье-бытье, но усталость быстро взяла свое, и ужин прошел в полной тишине.
Поденщики разошлись по домам, а вернувшаяся на кухню Рой отвела Ивара к месту его ночлега. Сеновал находился прямо за стеной дома Дайардина и, действительно, был довольно теплым. Удобно расположившись на чуть влажном, пахнущем прелой осенью сене, Ивар закрыл глаза, по-кошачьи потянулся и тут же заснул.
Он видел, как вспыхнула белая Луна на черном, как гагат, небе. Луна все приближалась и приближалась – пока не закрыла собой половину небосвода. Он видел, как в глубине лунных впадин сверкнули два гигантских сапфира. Затем из-под них брызнула кровь. Камни полностью утонули в крови, но она все прибывала и прибывала, заливая белое лицо Луны. Кровь бурлила, кипела, взывала о мщении. Потом он увидел, как клокочущая кровь окружила четыре горящие свечи, подбираясь к ним все ближе и ближе. Послышалось ледяное шипение ветра – и пламя одной из свечей, задрожав, угасло во тьме. Снова раздалось зловещее шипение – и вот уже вторая свеча дрожит, готовая сгинуть во мраке под напором ледяного ветра…
Ивар испуганно открыл глаза – но увидел пред собой лишь темноту сеновала. В окутавшей его ночной тиши не было ни шипений ветра, ни кровавых морей на белой Луне. Он повернулся на другой бок и снова попытался заснуть. Но сон так и не пришел к нему в эти два предрассветных часа.
До полудня Эверет успел принести пять тяжелых бурдюков, каждый весом пуда под три. Недалеко от морского побережья стояли навесы Дайардина, где носильщики заливали рассол в бурдюки и откуда несли его к варницам. В варницах рассол сгущался до рапы, затем выпаривался на чренах или высушивался на солнце, постепенно превращаясь в розоватые кристаллы соли.
Итого десять медных торкелей, или половина серебряного. Негусто, но всё же лучше, чем ничего.
После обеда носильщики, как и большинство жителей Оллтре, отправились на пустырь у западной околицы поселка. Пустырь начинался от дома Оверета и заканчивался у подножия насыпного кургана, который жители поселка называли горсет. Чуть далее, на поле за горсетом, виднелись несколько вертикально установленных камней.
