Когда Свит наконец-то вывел их к жалкому ручью, единственное, чего удалось добиться, – не допустить столпотворения скота и людей. Коровы карабкались друг на друга, толкались и взбивали копытами бурый ил. Дети Бакхорма носились как угорелые и плескались в воде. Ашджид возносил хвалу Богу за Его небывалую щедрость, пока его дурачок кивал головой и наполнял бочки про запас. Йозив Лестек потирал бледное лицо и цитировал пасторальные стихи. Темпл сыскал отмель выше по течению и плюхнулся на спину в мшистые водоросли, широко улыбаясь, когда влага начала впитываться в одежду. Минувшие несколько недель значительно снизили планку его наслаждения жизнью. А еще он радовался солнцу, которое ласкало лицо, пока неожиданно не набежала тень.
– Моя дочь заплатила за тебя. – Кроткий нависал над ним.
Этим утром Лулайн Бакхорм устроила стрижку детям, и северянин с великой неохотой позволил втиснуть себя в очередь последним. Теперь, с коротко подрезанными волосами и бородой, он выглядел мощнее и суровее, чем раньше.
– Осмелюсь заметить, что она свою выгоду получит, даже если придется продать меня на мясо.
– Не стану возражать. Это возможно, – согласился Кроткий, протягивая флягу.
– Она – жесткая женщина, – сказал Темпл, принимая ее.
– Ну, не совсем уж. Тебя же она спасла.
– Это верно, – вынужденно признал Темпл, прикидывая – не была ли смерть более милосердным итогом.
– Значит, иногда она бывает мягкой, так?
Темпл поперхнулся водой.
– Обычно она кажется сердитой из-за чего-то…
– Ей часто приходилось испытывать разочарования.
– Сожалею, но вряд ли я смогу в корне переломить это обыкновение. Я обычно разочаровываю людей.
– Мне знакомо это ощущение. – Кроткий неторопливо потер бороду. – Но всегда есть завтра. Старайся стать лучше. Такова жизнь.
– Именно поэтому вы здесь? – спросил Темпл, возвращая флягу. – Начать жизнь с чистого листа?
– А Шай тебе не рассказала? – Кроткий уставился на него.
– Она если и говорит со мной, то исключительно о моем долге и о том, как медленно я его возвращаю.
– Да, я слышал. Побыстрее у тебя не получается.
– Каждая заработанная марка подобна прожитому году.
Старик присел на корточки у ручья.
– У Шай есть брат и сестра. Их… забрали. – Он опустил под воду флягу, наблюдая за пузырями. – Разбойники похитили их, сожгли нашу ферму, убили нашего друга. Всего они забрали около двадцати детей и повезли их вверх по реке, в Криз. Мы гонимся за ними.
– И что будет, когда найдете?
Кроткий сунул пробку на место с такой силой, что покореженные суставы на могучей правой руке побелели.
– Сделаем все, что понадобится. Я поклялся беречь этих детей перед их матерью. В былые годы я нарушил множество клятв, но эту намерен сдержать. – Он глубоко вздохнул. – Что заставило тебя плыть по реке? Я никогда особо не разбирался в людях, но ты не кажешься одним из тех, кто стремится начать новую жизнь в диких краях.
– Я убегал. Так или иначе, но у меня это вошло в привычку.
– Что-то подобное было и у меня, но потом я понял – как ни пытаешься скрыться от неприятностей, они все равно следуют за тобой. – Он протянул Темплу ладонь, чтобы помочь подняться.
Бывший стряпчий уже почти принял помощь, но замер.
– У тебя девять пальцев.
Внезапно Кроткий нахмурился и тут же перестал быть похожим на неторопливого и дружелюбного старика.
– Ты недолюбливаешь беспалых?
– Я – нет… Но возможно, одного такого я встречал. Он говорил, что отправился в Дальнюю страну, чтобы отыскать девятипалого.
– Подозреваю, я не единственный в этих краях, кто лишился пальца.
Темпл почувствовал, что надо осторожнее подбирать слова.
– Мне кажется, что тот человек мог искать как раз тебя, очень похоже. У него серебряный глаз.
– Человек без глаза ищет человека без пальца, – невозмутимо произнес Кроткий. – Это какая-то баллада, на мой взгляд. Он сказал, как его зовут?
– Кол Трясучка.
Лицо северянина скривилось, будто он разжевал кислятину.
– Проклятье! Прошлое не хочет оставаться там, где ты его бросил.
– Ты его знаешь?
– Знал. Много лет назад. Но, как говорится, старое молоко скисает, а старая месть с годами становится только слаще.
– Кто говорит о мести? – На Темпла упала вторая тень. Боковым зрением он заметил Шай, упирающуюся руками в бока. – Сто пятьдесят две марки. И восемь медяков.
– О Боже! Почему вы не оставили меня в реке?
– Каждое утро я задаю себе тот же вопрос. – Твердый сапог ткнул Темпла в спину. – Поднимайся. Маджуду нужен Билль о собственности по поводу табуна его лошадей.
– Правда? – Надежда всколыхнулась у него в груди.
– Нет.
– Я опять еду за стадом…
Шай просто усмехнулась и, развернувшись, ушла.
– Ты говорил, она бывает мягкой, – пробормотал Темпл.
– Всегда есть завтра, – ответил Кроткий, вытирая мокрые ладони о штаны.
– Я преувеличивал? – спросил Свит.
– В этот раз – нет, – кивнула Корлин.
– В самом деле огромный, – проворчал Кроткий.
– Несомненно, – добавила Шай.
