— Ваша гостиница в хорошем месте и недалеко от реки, — заметил Артём и повернулся к таксисту. Они свернули на ближайшем светофоре, с Советского проспекта на улицу Кирова, как он пояснил гостю.
Снаружи гостиница не была обозначена никак. Она занимала первые два этажа длинного четырёхэтажного дома. Фасад был недавно выкрашен, нижняя половина в тёплых розовых тонах, верхняя — бежевая с белым. Приёмной стойкой служил стол на узкой лестнице, поднимавшейся от двери вовнутрь, и им пришлось подождать, пока не появилась женщина с усталым лицом, вступившая с Артёмом в разговор, который, как показалось Блейелю, не сулил ничего хорошего.
Комната оказалась чистой и просторной, обои и шторы повторяли коричневато-розовый колер наружных стен, на стенах висели картины — романтический приморский пейзаж и две в стиле компьютерного реализма, с космическими кораблями и динозаврами на фоне гор и пустынь.
— Она спрашивает, на сколько дней вас зарегистрировать, — сказал Артём, когда они снова спустились к столу. — Три дня обойдутся в триста рублей, а семь — в тысячу.
— Но… а почему…
Артём помотал головой.
— Я улетаю в среду, — сказал Блейель.
— Тогда два раза по три дня, идёт? Сейчас и потом.
Обязательная регистрация ещё в Германии показалась Блейелю какой-то подозрительной. Он вспомнил круглоголового парня из турагентства: он показал ему готовую визу, а сзади в паспорт был вложен листок с московским адресом, по которому полагалось зарегистрироваться.
— Так я же не в Москву лечу, — возразил Блейель.
— А. Ну да. Ничего страшного. Тогда вас зарегистрирует ваша гостиница, в Кемерово или где вы там будете. А если и не станете регистрироваться, тоже не беда. Штамп вам понадобится, только если вас задержит милиция. А вы не похожи на тех, кого они обычно задерживают.
Блейель с сомнением переводил взгляд то на него, то на свой паспорт, и круглоголовый добавил:
— Знаете, у меня тоже никогда не было этого штампа. И меня ни разу не проверяли.
— Так у вас же русский паспорт!
— Был. Давно. — Он откинулся на спинку крутящегося кресла, и только теперь Блейель заметил, что на золотой цепочке у него на шее висел магендовид.
Теперь, в холле гостиницы в Кемерово, он робко осведомился:
— А что будет, если не регистрироваться? Или не на весь срок?
Артём пощипал себя за бородку.
— Честно говоря, я не часто привечаю здесь иностранцев.
Тридцать пять рублей за евро.
— Хорошо. Для начала на три дня. А за вчерашний день, задним числом, не получится?
Переводчик спросил, женщина непонимающе сказала «нет».
У Блейеля оставалось почти полтора часа, потом зайдёт Артём. Он встал под душ, вода долго не согревалась. Это его взбодрило. Зато он вдруг вспомнил, что совершенно не подготовился к зловещей церемонии вручения грамоты фрау Карповой. Так и не продумал стратегию страшного выступления, когда-то нацарапал пару слов, которые намеревался произнести, и не глядел на них дольше недели. Он так разнервничался, что в панике выскочил из кабинки. Не вытираясь, только обвязавшись полотенцем, он рухнул на постель, на розовое покрывало, и в ступоре уставился на клочок бумаги с предложениями, которые, казалось, намарал кто-то другой, незнакомый. В голове его только стучало — анилин, анилин, как будто это была единственная оставшаяся мысль. Анилин, так называлась гостиница, сказал Артём, «как химическое вещество. Когда-то в городе был завод, производящий анилиновые красители. Но он давно закрылся».
Если есть желание, то можно пройтись пешком, тут недалеко, минут пятнадцать. Погода наладилась: высокое, ясное небо с барашковыми облачками, куртку явно можно и не брать. Артём тоже переоделся, вместо чёрной олимпийки с капюшоном на нём красовалась голубая в синюю полоску рубашка, разношенные кроссовки сменили бордовые остроносые туфли.
— Рассказать немного про город? — спросил он, когда они пересекли Советский проспект и свернули на улицу Ноградскую.
— О, не стоит. Простите, я… мне как-то нехорошо.
— Вы позавтракали?
— Нет, нет. Это из-за… должен признаться, я не из тех, кто любит выступать перед публикой.
Блейель сам не понимал, зачем так разоткровенничался, но ничего не мог с собой поделать. Зачем он рассказывает этому волосатику то, чего сам стесняется? Он выставлял себя в невыгодном свете. Конечно, виноваты тошнота и переутомление. Может быть, ещё и светлые, как ручей, глаза Артёма. Казалось, они излучали утешительный покой, что-то очень терпеливое, мягкое. Странно, такое впечатление от человека, которого он не только не знал, но и который к тому же лет на десять его младше. Но ничего не поделаешь. Матиаса Блейеля занесло в Сибирь, и других точек опоры у него не было.
— Давайте пройдём напрямик, — предложил Артём и открыл перед ним кованую калитку. Они прошли между двух рядов гаражей с тёмно-красными воротами, потом через влажный лужок, окаймлённый рябинами.
— Можно спросить, как выговаривается ваша фамилия?
