— Герр Фенглер просил передать, что он счастлив, что вы согласились, и если у вас возникнут какие-то вопросы, то обращайтесь прямо к нему, — сказала фрау Виндиш, балансируя колпачком фломастера между пальцев, и Блейель кивнул.
Первому русскому, которого Блейель видел новым взглядом, было за тридцать. Круглоголовый, с короткой стрижкой, глаза — водянисто-голубые, ироничная ухмылка на губах. Блейелю показалось, что его акцент, одновременно вялый и поющий, не подходит к лаконичным, сухим предложениям.
— Посылторг? Я напишу «Отдел сбыта дизайнерской моды», о’кей?
— Но…
— Да-да, мы всегда так пишем. Всё нормально.
Он что-то впечатал на компьютере и от руки переписал рабочий адрес с визитной карточки Блейеля в мелко испечатанный бланк.
— Визу вам куда, в Москву?
— В Кемеровскую область.
— Кемерово?
Только теперь стриженый по-настоящему на него посмотрел. Блейель невольно уклонился от водянисто-голубого взгляда и уставился на карту России. Кемерово, тонко подписанный маленький чёрный квадратик между жирными названиями других городов — Новосибирск, Томск и Красноярск. В самой середине бескрайности, недалеко от места, где сходились четыре государства — Российская Федерация, Казахстан, Монголия и Китай. Хотя что значит недалеко в этом измерении? Километров тысячу, не меньше. Стриженый придвинул к нему бланк.
— Пожалуйста, подпишите вот здесь. Недели через три будет готово. О’кей?
— И забирать тут у вас?
— Конечно.
— А билеты?
— Вы же сказали, насчёт билетов позвонит ваша секретарша. Вот и пускай звонит. Вы едете в начале августа, так? Времени ещё полно, через три недели и займемся. С вашей секретаршей.
— Это секретарша герра Фенглера.
— Да хоть ваша тетя. О’кей?
Молодцеватый жест, которым собеседник с этими словами сложил формуляр, прежде чем подколоть его к паспорту, поднял Блейеля на ноги и погнал к двери. Но пришлось ещё выложить шестьдесят евро за оформление визы.
— Майснер.
— Илька?
Зависло молчание.
— Матиас, зачем ты звонишь?
— Ну, потому что… ну, как ты там?
— Зачем ты звонишь?
— Тут твои вещи. Я как раз всё разгребаю.
Она молчала.
— Тут вот ещё картины твои, например. И плетёное кресло. Посуда вот. Бельё постельное.
Она молчала.
— Понимаешь, я решил всё это убрать. Чтобы не… так если хочешь, я тебе это всё пришлю. Или скажи, что оставить. Ты ведь ещё в Мюнхене?
— Матиас!
— Что?
— Мы уже восемь месяцев не живем вместе. Восемь месяцев. Что всё это значит, зачем ты пристаёшь ко мне с этими вещами?
— Просто я… мне… у меня раньше не было…
— Ты болен, Матиас.
— Нет, не болен.
Ему показалось, что она презрительно цокнула языком. А может быть, он вообразил, что услышал, ведь он так хорошо знал это цоканье.
— Если бы мне что-то было нужно, я бы сказала тебе ещё тогда. Неужели неясно?
— Гнёждышко, помнишь?
Он не хотел, само вырвалось. Она промолчала.
— Значит, и кресло не нужно.
— Матиас, ради бога, оставь меня в покое.
— Илька, это… знаешь, мне кажется, мы могли бы…
— И прекрати говорить «знаешь».
— Мы могли бы говорить друг с другом по-человечески.
Теперь он услышал её дыхание. Хоть что-то.
— По-человечески? На это у тебя было время раньше. Много лет. И тебе это было не нужно.
— Ты разве не думаешь иногда…
— Всё. Я вешаю трубку.
— Я лечу в Сибирь.
Она промолчала. Но и трубку не повесила.
— Ровно через две недели. У меня уже и виза есть, и билеты. В Кемерово. Когда-нибудь слышала?
Она вздохнула и, казалось, перевернула страницу.
— Ясно. И что ты будешь делать в Сибири?
— Да так. Грамоту передам. Фенглер попросил.
— Ты теперь на выезде работаешь?
— Вообще-то нет. Сам не знаю, что это со стариканом. Что-то ему взбрело в голову.
— Матиас Блейель, посол царя моды.
Она пошутила. Его сердце подпрыгнуло.
— Что ж, неплохо, — продолжала она, — посмотришь мир.
— Илька. Хотел спросить. Перед отъездом у меня будет длинный выходной. Может, мне приехать в пятницу или субботу в Мюнхен?
— В Мюнхен, значит. Это ещё зачем?
— Потому что я… Илька, ты знаешь… восемь месяцев…
— Так ты для этого звонил?
— Ну, я же сказал, я тут, это…
Она вдруг расхохоталась. И отрезала:
— Забудь.
— Но мы же…
— Что?
— Нам же было…
— Ошибка, Матиас. Это была ошибка. Точка. И мы в разводе. Хоть это-то тебе понятно?
— Да. Да, конечно.
— Вот и оставь меня в покое. Поезжай себе в Сибирь, а меня оставь в покое. Тут и без тебя, — она помедлила, потом решилась, — тут и без тебя тошно.
И когда он не нашёл ничего лучшего, чем пробормотать «да я знаю», она сразу же бросила трубку, а он как раз собирался ещё разок переспросить насчёт плетёного кресла, точно ли оно ей больше не понадобится, можно ли его выбросить или кому-нибудь отдать. В тот вечер он ещё дважды пытался ей дозвониться, но оба раза его сбросили после третьего гудка.
