В четверг перед отлётом фрау Виндиш выдала ему в лощеном пухлом конверте грамоту, вставленную в рамку, и, сверх того, с наилучшими пожеланиями от герра Фенглера, книжечку «Русский язык шаг за шагом». В тот день Блейель чувствовал себя совсем неважно, и ему было стыдно, что он снова явился в жалком состоянии. На этот раз причина была вовсе не в алкоголе. Ему приснился кошмар, кошмар про Ильку. Ничего сексуального, за это, конечно, спасибо, потому что после того разговора с ним регулярно происходило нечто постыдное. Такого раньше никогда не бывало. А уж после развода и подавно. Ему снилась Илька, обнажённая, в постели, она с ним, и всякие подробности, о которых он не смел потом вспоминать, и каждый раз он просыпался в глубочайшем смущении от своего возбуждения. На этот раз сон был совсем другой. Илька сидела напротив, за грубым столом в неопределённом месте. Они разговаривали. При этом ему мешало сразу два обстоятельства. Во-первых, какой-то громкий шорох и треск не давал ему понять ни слова из того, что она говорила. Во-вторых, как он ни напрягал связки, он не мог издать ни звука. Ильке его потуги совершенно не нравились, и она бесилась на него всё больше. До этого момента Блейель, которого сны вообще-то не очень занимали, видел всё очень чётко. Но потом речь отошла на второй план, а на первый вышли её глаза. Огромные, как блюдца, они вращались всё быстрее и быстрее, как переливчато-синие потрескивающие спирали. Блейель знал, что глаза настоящей Ильки тёмно-карие, почти чёрные, и такое резкое изменение цвета, размера и прочих свойств его напугали. «Значит, иди один», неожиданно услышал он, но кто это сказал, непонятно. В следующую секунду из глазниц черепа Ильки выстрелили два больших переливчато-синих червя. Он едва успел пригнуться, они чуть было не задели его за макушку. Глядя снизу, он вдруг заметил, что череп, из которого улетели глаза, превратился в выцветший скомканный тряпичный ком. И тогда он закричал.
— Очень мило, благодарю, — услышал он себя со стороны, держа конверт и разговорник, и тут через открытую дверь в конференц-зал до них донесся какой-то шорох. Фрау Виндиш сразу же метнулась туда, Блейель помялся и двинулся следом. Они не обманулись, Фенглер действительно выбрался из кабинета и, опираясь на палку, ковылял к приёмной.
— Герр Блейель, стойте, где стоите. Услышал, что вы пожаловали, и захотел попрощаться и пожелать вам приятного путешествия.
— Большое спасибо. Огромное спасибо. — Пожимая руку старика, он несколько раз наклонил голову. Фрау Виндиш заняла позицию в трёх шагах за Фенглером, словно опасалась, что он повалится и придётся его подхватывать. Патриарх это заметил, мотнул головой в её сторону и подмигнул Блейелю.
— Надолго задержитесь в Кемерово?
— На восемь дней. Господин из турбюро на этом настоял, сказал, что иначе сложно будет перестроиться со временем.
— Восемь дней, это же всего ничего, герр Блейель. Я бы на вашем месте, наверное…
Он не стал оканчивать фразу, улыбнулся и махнул рукой.
— Поезжайте, осмотритесь. Как вернетесь, может, порасскажете чего.
— Обязательно, с удовольствием!
Переливчато-синие черви. Гадость какая. Оставалось только надеяться, что кошмары про Ильку наконец-то прекратятся. Если бы у Блейеля был выбор, он предпочёл бы любой, самый позорный провал у Галины Карповой, лишь бы не видеть больше такую болезненную, изнуряющую ахинею. Только вот про Сибирь ему ничего не приснилось ни разу.
— Вы фотографируете? — спросил старик.
— Вообще-то… да, мог бы.
— Это было бы просто великолепно.
Фенглер ещё раз кивнул и чуть было не положил Блейелю на плечо руку. Но ограничился взмахом, переложил палку из левой руки в правую, развернулся и направился обратно в свой кабинет.
— Удачи вам, герр Блейель.
— Огромное спасибо.
Фрау Виндиш уже изготовилась прокрасться за ним, как он снова повернулся к Блейелю:
— Не рассусоливайте с этой грамотой. Не нужно слишком уж торжественно, хорошо? Зачем выпячивать сантименты старика. Но я знаю, что вы всё сделаете как надо, герр Блейель.
— Я… да, да, конечно.
Фенглер улыбнулся, но больше ни говорить, ни оборачиваться не стал. Когда фрау Виндиш усадила его за стол и вернулась в приёмную, Блейель с застывшим взглядом стоял перед огромным окном, сражаясь с картинами из кошмара. Он вздрогнул, поспешил к дверям и удивился, услышав на прощание от Фрау Виндиш «какой же вы везунчик».
Во вторник, тридцать первого июля, в полдень он вылетел из Штутгарта в Москву. Дома он закрыл все окна, кроме окна в ванной, вытянул вилки из розеток. Старого матраса в спальне больше не было, он перекочевал в подвал, к сухой в это время года стене, верхний край матраса загибался на плетёное кресло. Илькины художественные репродукции очутились на помойке, и одну из них, над обеденным столом, заменил поздний, сдержанно-орнаментальный, пастельных цветов Матисс.
