— Моя сестра в истерике, — отчеканила Габриэла. — Она уже боится собственной тени, у нее в голове мутится. Мне осточертела эта ситуация. От того, что Тим думает, пока никакого толку не было. Так что или пусть он расскажет мне, что надумал, или…
Она замялась, и в разговор вступил Тимофей.
— Или что? — мягко спросил он.
Обманчиво мягко. Вероника слишком хорошо его знала — для того чтобы верить интонации. А вот Габриэла не видела друга детства четырнадцать лет.
— Или я сама возьмусь за расследование! — метнула она на Тимофея яростный взгляд. — Посмотрим, как это понравится твоим подписчикам, если я первой дам освещение этого дела. «Габриэла, блогер-путешественник, которую все считали безмозглой куклой с красивыми глазками, раскрывает преступление раньше самого гениального Неона!»
Тимофей пожал одним плечом. Выглядело это так, будто он посчитал нерациональным тратить энергию на второе.
— Для моих подписчиков Неон — это актер, который снимается в роликах. Даже если ты покажешь мое лицо, это никому и ни о чем не скажет.
— Значит, ты уже сдался? — сложила руки на груди Габриэла.
Тимофей вздохнул. Потом он уперся руками в подлокотники кресла и медленно поднялся на ноги. Казалось, что на плечи ему давят бетонные плиты, так тяжело он двигался.
— Габриэла, — тихо сказал он, — я знаю, что я — не такой, как нужно. Не такой, как хотелось бы тебе. И вообще всем. Это создает мне множество проблем в жизни. Но от одной беды я избавлен: я не вру себе. Давай посмотрим на ситуацию честно. Мне не жаль твоей сестры.
При этих словах Габриэла вздрогнула. Веронике — и то стало не по себе. А Тимофей спокойно продолжал:
— Тот факт, что Брюнхильда в панике и истерике, никак не влияет на ход моих мыслей и действий. Разве что подтверждает, что у нее совершенно нормальная реакция на обстоятельства, учитывая происхождение и воспитание. Я взялся за это дело только потому, что считаю себя должным. Тебе, Вернеру, своей матери. Я отдам долг и улечу обратно в Москву, вот и все. В этом я могу честно признаться. А вот в чем не можешь честно признаться ты — так это в том, что ты такая же, как я. Тебе тоже, по большому счету, плевать на эмоциональное состояние твоей сестры. Все, что тебя волнует, — это твой блог. Но заниматься им тебе хочется в комфортном для тебя состоянии. Ты хочешь жить в своей квартире, а не с сестрой и матерью, и отправляться в путешествия тогда, когда пожелаешь. Именно поэтому ты пытаешься как можно скорее разобраться с проблемой Брю — а вовсе не потому, что ты ее любишь или тебе ее жалко. Если хочешь, я могу дать тебе индульгенцию: бери проводника, садись на снегоход, езжай куда душе угодно и снимай свой материал со спокойным сердцем. Я все равно вычислю анонимщика быстрее, чем ты, — как бы тебе ни хотелось меня опередить. Твои действия никак не повлияют на результат.
Сначала Веронике казалось, что Габриэла сейчас ударит Тимофея. Потом ей показалось, что она вот-вот заплачет. Но Габриэла взяла себя в руки.
— Вызов принят, — процедила она сквозь зубы и, развернувшись, вышла из столовой.
Как только в коридоре хлопнула дверь, телефон Тимофея издал негромкий звук. Тимофей вытащил его из кармана комбинезона, открыл сообщение и кивнул.
— Что там? — спросила Вероника.
— Леонхард Кляйн.
Вероника вспомнила парня, чью страницу в соцсети видела на экране компьютера Брю.
— И что с ним?
— Все в порядке, жив и здоров. Все это время безвылазно находился в Берлине. Следовательно, послать анонимку из Мюнхена не мог физически…
Тимофей задумался.
— Но? — осторожно предположила Вероника.
— Но он может сливать информацию кому-то, кто живет в Мюнхене.
— В том числе и твоей маме, да? — догадалась Вероника.
Тимофей медленно кивнул.
