— В Мюнхен? На кой хрен кому-то вообще ездить в Мюнхен? — Леонхард открыл кран и затушил окурок под струей воды.
— Ну, не знаю. Отправить пару писем? — предположил Вернер.
— Я че, похож на почтальона? — Леонхард бросил мокрый окурок в коробку из-под пиццы. — А ты, кстати, кто такой, мужик?
— Я — брат Брюнхильды. Помнишь такую?
— Брю… — задумался парень и вдруг щелкнул пальцами. — Точняк! Это та малышка, с которой мы записали бомбический хит! Не настолько бомбический, как моя новая шняга, но отлично пойдет на би-сайде.
— На каком би-сайде? — не выдержал Вернер. — Ты хотя бы слышал про Spotify?
— Это говно уничтожает музыку, мужик, — покачал головой Леонхард. — Мой первый сингл выйдет только на виниле! И только для тех, кто по-настоящему ценит звук. Твоя сестра… Она будет стоять рядом со мной, когда мы победим на Евровидении! Точно так, точно так…
— Знаешь, где сейчас Брюнхильда?
— Я не знаю даже, где она была, когда писала вокал. Да и какая мне разница? Хоть на космической станции «Мир»! Ее голос занимается сладкой любовью с моей музыкой. Вот что имеет значение. Мужик! — Леонхард, осененный какой-то мыслью, подошел к Вернеру и положил руку ему на плечо. — Я знаю, почему ты пришел. Не парься! Я не спал с твоей сестрой, и этого никогда не будет. Я знаю слишком многих музыкантов, которые просрали все, потому что не могли удержать член в штанах. Но со мной этого не случится, будь уверен.
Вернер невольно опустил взгляд.
— Я сейчас фигурально выражаюсь, ты меня понял, — усмехнулся Леонхард.
«Хватит, — подумал Вернер. — Еще минута — и я пристрелю этого недоумка просто так».
Он развернулся и покинул захламленную квартиру.
— Ты еще обо мне услышишь! — несся ему вслед голос Леонхарда. — Запомни, мужик: Евровидение!
Вернеру повезло: как только он вышел на площадку, открылась соседняя дверь. Женщина в светлом плаще, бросив на него быстрый взгляд, зазвенела ключами, торопливо запирая замок.
— Доброе утро, — улыбнулся Вернер. — Скажите, вы хорошо знаете своего соседа? — Он показал большим пальцем на дверь Леонхарда.
— Еще бы мне его не знать, — проворчала женщина. — Мне пришлось подарить ему наушники неделю назад.
— Наушники? — нахмурился Вернер.
Женщина пошла к лифту. Он захромал вслед за ней, опираясь на трость.
— Почему-то вдохновение посещает этого психа исключительно с трех часов ночи до восьми утра, — сказала женщина. — Я не хотела обращаться в полицию. Он обещал, что вот-вот заработает денег и купит наушники, но… — Она вздохнула. — В общем, наверное, это был глупый поступок, но я вот уже неделю спокойно сплю по ночам.
— Неделю, — повторил Вернер.
— Ну да. А почему вы интересуетесь?
— И он никуда не уезжал за эту неделю?
— Мне кажется, он вообще смутно представляет себе, что существует мир за пределами нашего квартала.
Лифт приехал, двери раскрылись, и женщина вошла.
— Вы едете? — Ее палец замер на кнопке.
— Нет, езжайте. Спасибо вам.
Вернер достал телефон и, как только лифт уехал, отстучал сообщение Тиму:
«Леонхард в Берлине. Не похоже, что куда-то уезжал. Не похоже, что этот полудурок вообще в состоянии провернуть такое дело».
Мысленно Вероника схватилась за голову. Нет, она, конечно, знала, что за человек Тиша, не первый год находилась рядом с ним. Но все же — подозревать родную мать?..
Вероника была далека от иллюзий, она понимала, что и матери, и отцы совершают преступления. Но Тимофей говорил о матери так же, как говорил бы о совершенно посторонней женщине. Хотя, может, после того, что случилось, она и была в его жизни совершенно посторонней…
Тем временем Брю удалилась к себе в комнату. Габриэла же, встав, решительно подошла к Тимофею. Нависла над ним, уперев руки в бока. Вероника торопливо включила планшет.
— Все зашло слишком далеко, — сказала Габриэла. — Ты собираешься что-нибудь делать или нет?
Тимофей молчал, глядя в глаза своей старой подруги. Вероника, вспомнив про свои должностные обязанности, откашлялась, привлекла к себе внимание.
— Что-то хочешь сказать? — посмотрела на нее Габриэла.
— Ага, — кивнула Вероника. — Если Тимофей взялся за какое-то дело — значит, он над ним работает. Даже если просто сидит, застыв как истукан, — он работает. Бегать по потолку, размахивая руками, он не станет, разочарую. Максимум это могу делать я. Так что будь добра, не мешай ему думать.
Вероника сама поразилась тому, с каким чувством произносила эти слова. Защищала Тимофея, как медведица своего детеныша. Уверенность ее лишь крепла от того, что Габриэла вынуждена была смотреть не ей в глаза, а вниз — читая перевод с экрана планшета. Из-за этого Габриэла выглядела поверженной.
Однако когда она подняла взгляд, Вероника поняла, что победа была мнимой. И теперь уже ей пришлось опустить голову, вчитываясь в быстрые злые слова, которые появлялись на экране сперва на немецком, а затем и на русском языке.
