Когда стук раздался в третий раз, Вероника спустила ноги в шерстяных носках на холодный пол и, ворча, подошла к двери.
— Почему ты не спрашиваешь, кто стучит? — спросил Тимофей, ввалившись в комнату.
— Потому что, во-первых, убийца сидит под замком, а во-вторых, я знала, что это ты, — зевнула Вероника. — Что случилось, босс? Мне съездить на соседнюю станцию за твоим любимым йогуртом?
Тимофей уставился на Веронику.
— Откуда ты знала, что пришел я?
— По голосу. — Вероника, шаркая ногами, прошла обратно к кровати и снова залезла под одеяла, оставив снаружи только голову.
— Я ничего не говорил.
— А тебе, Тиша, и не нужно, — пробормотала Вероника. — Ты уже все сказал…
— Эй, не спи! — Тимофей тряхнул ее за плечи. — Мне нужно поговорить.
— Эк на тебя Антарктида действует! — Вероника окончательно проснулась и заняла полусидячее положение. — Да что случилось, блин?
Тимофей сел на край ее кровати и погрузился в задумчивость. Взгляд его был устремлен в темноту за окном, где продолжала бесноваться буря.
— Тиш? — позвала Вероника.
Тимофей вздрогнул. Вероника не могла отделаться от мысли, что здесь, в Антарктиде, Тимофей более, чем когда-либо, напоминает нормального человека. С нормальными человеческими слабостями.
Вытянув левую руку из-под одеяла, Вероника сжала его ладонь.
— Не покидает ощущение, что мы здесь расследуем не одно дело, а два или даже три, — сказал Тимофей.
— Мы уже всё вроде как расследовали, — напомнила Вероника. — Осталось только оформить по закону — и здравствуй, теплый мир.
— Хорошо, — кивнул Тимофей. — Тогда просто выслушай меня и скажи, что я все усложняю и на самом деле все не так.
— Это я могу. — Вероника согнула ноги в коленях и приготовилась слушать.
— Смотри. Генрих Вайс учился вместе с Брюнхильдой до пятого класса. В пятом классе у них произошел конфликт, и Генрих был вынужден перевестись в другую школу. Он вырос, выучился на автомеханика. Начал зарабатывать, сделал операцию, почти избавился от лицевого дефекта. Но в какой-то момент, ни с того ни с сего, безо всякого очевидного триггера начал писать анонимные письма Брюнхильде…
— Для психа это норма, — вставила Вероника. — Может, полнолуние повлияло. Или птичка на голову нагадила. Триггером могло быть все что угодно — тебе ли не знать.
— Допустим, — согласился Тимофей. — Продолжаю. Генрих устроился на работу в фирму, обслуживающую технику в Антарктиде. Для него это — хороший заработок вахтовым методом. Насколько я понимаю ситуацию, трудоустроился он примерно в то же время, когда Габриэла впервые высказала в блоге идею о поездке в Антарктиду.
— Пока все сходится.
— Что сходится? — Тимофей посмотрел на Веронику широко раскрытыми глазами. — Генрих же не мог знать, что Брюнхильда поедет с Габриэлой! Все сходится в том случае, если он хотел убить именно Габриэлу. Да и то — с натяжкой.
— Хм… — Теперь Вероника тоже призадумалась. — И вправду, странно… А может, он и хотел убить Габриэлу? Ну, мало ли, чего мы не знаем о той школьной истории. Может, Брю ему напакостила не так сильно, как Габ? Она вполне могла попытаться защитить сестру, и…
— Да, — решительно тряхнул головой Тимофей. — Эта мысль приходила мне в голову. Вот и получается, что мы имеем два разных дела: анонимщик и убийца. Но беда в том, что я не могу сложить их обоих в портрете одного Генриха Вайса. Человек, решившийся на убийство, не станет писать письма с угрозами. Человек, который пишет письма с угрозами, вряд ли решится на убийство. Тем более если речь идет о разных людях. Я мог бы предположить, что мы имеем дело с диссоциативным расстройством психики.
— Дис… чего? — поморщилась Вероника.
— Раздвоением личности. Однако и здесь возникает натяжка. Обычно личности как-то компенсируют друг друга, а в нашем случае мы имеем двух маньяков с практически идентичными маниями: месть. Это странно.
— По-моему, раздвоение личности — само по себе странно…
— Подожди. И вот тут возникает третий осложняющий момент — отвертка.
— Тиш, ну мы же обсуждали…
— Сказанные нами слова никак не влияют на объективно произошедшие события. Из старого уравнения — Габриэла, я, отвертка. Что, по-твоему, должен подумать компетентный следователь?
— Что все это — какая-то хрень, не имеющая отношения к делу?
— Нет, — покачал головой Тимофей. — Он должен подумать, что убийца — я.
Вероника вздрогнула, но руку Тимофея не отпустила. Пробормотала:
— А это еще что за новости?
— Генрих Вайс будет отрицать свою причастность к убийству и к анонимным письмам, — принялся перечислять Тимофей. — Никаких прямых улик, указывающих на него, нет. Все, что есть, — привязка к старой школьной истории с теми же действующими лицами. В этом плане мы с Генрихом — в одинаковом положении.
— Но ты же не мог убить! — воскликнула Вероника.
— Не так громко, пожалуйста. Объективно: я мог убить.
— Полная чушь! Мы вместе ездили смотреть пингвинов. Я и Конрад — свидетели. Мы вернулись вместе. А Габриэла уже пропала!
— Сколько прошло времени с тех пор, как я сказал тебе найти Габриэлу?
— Минут пять, — предположила Вероника. — Ну… Ну, может, десять.
