— Если Габриэла уже была на улице, я мог незаметно выйти, прихватив отвертку, убить ее и вернуться к себе в комнату незамеченным. А может быть, кто-то меня даже видел. И это всплывет позже.
Вероника почувствовала, как, несмотря на два одеяла и свитер, ледяной холод ползет по ее коже.
— Тогда, четырнадцать лет назад, я тоже ни в чем не был уверен, — бормотал Тимофей, и рука его подрагивала. — Да, тогда я оказался невиновным. Но если во время припадков я не помню себя, то нельзя поручиться, что я невиновен и в этот раз.
— Бред и наркомания, — заключила Вероника. — Чтобы все это провернуть, тебе нужно было точно знать, где находится Габриэла. И она должна была стоять на этом самом месте. Это — невероятное везение!
— Или — совершенно холодный и беспристрастный расчет, — возразил Тимофей. — То есть именно то, что я умею. Перед тем, как ехать с тобой смотреть пингвинов, я запросто мог назначить Габриэле свидание — в определенное время, в определенном месте. Итого — в руках следователей будет зеркальное отражение давнего убийства и мои отпечатки в комнате Габриэлы: я пошел туда сразу после того, как ее начали искать. Этого будет достаточно для моего задержания или даже ареста. Потом будет психиатрическое освидетельствование, поднимут старую историю болезни, выяснится, что я вполне мог все это провернуть, и — дело закрыто.
Вероника решительно выпуталась из одеяла и села рядом с Тимофеем.
— Ты сам-то веришь в эту чушь? — спросила она, глядя ему в глаза.
— Вера тут совершенно ни при чем. Есть факты, и факты говорят против меня так же, как против Генриха. Против меня — даже больше. Генрих, по крайней мере, не приходил в комнату Габриэлы сразу после ее исчезновения.
— Это ты так думаешь.
Тимофей дернулся.
— Что?
— А то! С чего ты взял, что он не приходил? Он мог побывать там еще до тебя — это раз. У него было куда больше времени и возможностей убить Габриэлу — это два. И, наконец, три: ты при всем желании и при всех своих припадках не смог бы отправлять Брю анонимные письма из Мюнхена. Потому что, когда все это началось, ты был в Москве! Так что не льсти себе, Тиша. Ты, конечно, личность мефистофельского типа, но убийцей я тебя совершенно не вижу.
— Думаешь? — переспросил Тимофей.
— Уверена. И… Ну да, в общем, соболезную — насчет смерти Габриэлы.
— Она ведь тебе не нравилась.
— Зато нравилась тебе. И ты упустил еще один важный нюансик. Если у тебя могли быть причины убить отчима — хоть какие-то, — то причин убить Габриэлу у тебя не было от слова «совсем». Вы с ней даже в Сети — не конкуренты. Разные аудитории что по языку, что по направленности.
Тимофей медленно кивнул, а потом — резко встал. Покинутая рука Вероники упала на одеяло.
— Спасибо, — сказал Тимофей.
— Да не за что, — пожала плечами Вероника. — Если уж предполагать, что Габриэлу убил не Генрих, а кто-то другой, я бы поставила на мистера Плохого Парня.
Брю не спала. Она сидела и черкала в своем блокноте под светом настольной лампы. Эта привычка была у нее с детства. Что-то среднее между фрирайтингом и интуитивным рисованием. Отдельные слова и рисунки соединялись в сюжеты, а иногда так и оставались разрозненными и бессвязными осколками чего-то неведомого. Иногда из них получались песни, чаще — ничего не получалось. Главное же — это занятие помогало ей расслабиться и перестать думать.
Сейчас думать не хотелось.
В дверь тихонько постучали. Брю закрыла блокнот, отложила карандаш и подошла к двери.
— Кто? — спросила она.
— Брю, это я.
Сердце стукнуло. Лоуренс…
— Что… чего ты хочешь?
— Я просто подумал, что ты тоже, наверное, не спишь. Может, хочешь поговорить?
Брю несколько секунд подумала и открыла дверь. Лоуренс с грустной улыбкой показал ей бутылку вина:
— Раздобыл на кухне. По-моему, не помешает.
Брю сделала шаг в сторону, и Лоуренс вошел. В другой руке у него оказались два бокала. Он поставил их на стол и достал из кармана штопор. Брю тем временем закрыла дверь.
— Чувствую себя довольно паршиво, — сказал Лоуренс, возясь с пробкой. — Ведь отчасти я тоже виноват в случившемся.
— Нет, — сказала Брю; обойдя Лоуренса, она встала около окна, вглядываясь в бушующую пургу. — Все из-за меня. Я сделала Генриха тем, кем он стал. Я настояла на том, чтобы мы с Габ поменялись шарфами.
— А я изначально задумал эту поездку. Если бы не я — Габриэла здесь не оказалась бы.
Раздался тихий хлопок — пробка покинула горлышко бутылки. Зажурчало, разливаясь по бокалам, вино.
— Это ничего не значит, — мотнула головой Брю. — Ты ведь не знал, что так выйдет.
— Как и ты, — мягко сказал Лоуренс. — Не нужно корить себя. Знаю, трудно перестать, но… Нам надо научиться жить дальше.
Он приблизился сзади, Брю почувствовала его дыхание у себя на макушке. Над правым плечом протянулась его рука с бокалом. Брю взяла тонкую стеклянную ножку, и рука исчезла. В темном оконном стекле отразилось лицо Лоуренса. Брю показалось, что его губы кривит неприятная усмешка, когда он сказал:
