Тимофей подошел к телу так близко, как только мог, чтобы не испортить ничего, что могло помочь следователям. И опустился на корточки. Его взгляд ощупал лицо Генриха, изуродованную гортань, спустился ниже. Генрих спал полураздетым, с голым торсом.
Одежду, аккуратно сложенную, Тимофей увидел на одной из коробок. Всю, кроме свитера — свитер, смятый, валялся рядом с матрасом. Ему тоже досталось, светлая шерсть вся была в крови.
— Какая здесь температура? — спросил у врача Тимофей.
— Точно не знаю… Впрочем, вот термометр.
Тимофей смотрел на тело, пока Йоргенсен присматривался к термометру.
— Пятьдесят градусов.
— Это, как я понимаю, по Фаренгейту.
— Разумеется.
— В жилых помещениях теплее?
— Конечно. Там — порядка шестидесяти шести.
— Генрих Вайс отличался пониженным порогом восприятия холода?
— Что? — переспросил Йоргенсен.
— У вас есть медицинские карты, вы должны быть в курсе особенностей организмов работающих здесь людей. Генрих Гейне закалялся?
— Я… Я не знаю.
Тимофей встал и прошел к выходу.
— Странный вы человек, — обронил Йоргенсен, когда Тимофей проходил мимо него. — Когда принесли девушку, там вовсе не было крови, а вы упали в обморок. Здесь же…
— Вы хотите задать вопрос или просто озвучиваете пришедшие в голову трюизмы, чтобы спастись от неудобного молчания?
Врач обескураженно замолчал. Тимофей, выйдя в коридор, локтем толкнул дверь — Йоргенсен едва успел выскочить вслед за ним.
— Что вы делаете?
— Сижу на корточках и смотрю на замочную скважину, подсвечивая себе фонариком мобильного телефона, — объяснил Тимофей.
— Хорошо. А зачем вы это делаете?
— Ищу следы взлома.
— Взлома?!
Заинтригованный Йоргенсен присел рядом с Тимофеем. Они вместе тщательно осмотрели замочную скважину.
— И как? — спросил Йоргенсен.
— Не знаю.
— Следы есть или их нет?
— Есть царапины, в том числе — свежие. Их могли оставить и ключом. Я не уверен, лучше дождаться криминалистов.
Йоргенсен встал и совершенно другим тоном сказал:
— Ну так какого черта вы лезете, если не соображаете?
Вместо ответа Тимофей вновь открыл дверь и вошел внутрь. На этот раз остановился сразу за порогом и снова внимательно осмотрел помещение. Кровь. Одежда на коробке. Смятый свитер. Тело на матрасе. Кровь, кровь, кровь…
Взгляд его упал на стену. Стена была темно-коричневого цвета, поэтому замысел убийцы исполнился не сразу. Надпись, сделанная кровью, не бросалась в глаза.
— Brunhilde gehört zu mir, — прочитал Тимофей.
— Господи… — Голос Йоргенсена вернулся к прежней неуверенности. — И что это значит? Я не говорю по-немецки…
— «Брюнхильда принадлежит мне», — перевел Тимофей на английский.
Буквы были такими же нарочито витиеватыми, как в анонимных письмах.
Медпункт наполнился криками боли. На операционном столе лежал помощник повара, а единственный оставшийся на станции врач, Йоргенсен, накладывал шину.
— Он взял один из снегоходов и просто уехал, — говорил Конрад.
Начальник станции стоял в коридоре, возле открытой двери медпункта, напротив Тимофея.
— Куда? — спросил Тимофей.
— Не доложил, — поморщился Конрад. — Барт попытался его остановить — видите, к чему это привело.
— Он бросился на снегоход, которым управлял человек, спасающий свою жизнь?
— Уж простите, но человеку не всегда свойственно принимать исключительно логические решения, основанные на холодном анализе!
— Да, я это знаю, — легко согласился Тимофей.
Барт издал особенно громкий крик, и Конрад закрыл дверь.
— Полагаю, Оскар попытается добраться до ближайшей станции.
— Это возможно?
— Теоретически — да. Вы читали книгу «Марсианин»?
— Я не читаю художественных книг.
— Ну, в общем, удачный исход авантюры Оскара ничуть не менее вероятен, чем успех героя этой книги. Я передал на соседнюю станцию все, что мы знаем. Что к ним едет человек, возможно, убийца… По крайней мере, там он не натворит бед.
— А каков самый вероятный исход?
— Оскар заблудится, движок заглохнет. Если ему очень-очень сильно, невероятно повезет, мы найдем его живым, когда стихнет буря. Сильнейшие обморожения, ампутация конечностей, слепота… Это будет чудо в любом случае. Откровенно говоря, я на его месте предпочел бы умереть.
— Почему? — Тимофей внимательно смотрел на Конрада.
— Ну… — Конрад поморщился. — Жизнь инвалида в любом случае не сахар. А Оскару еще и придется вернуться в Германию. Там ему не рады и без этой сумасшедшей истории…
— Не рады — почему?
— Н-да, теперь, думаю, нет смысла беспокоиться о его чести… Настоящее имя Оскара — Готтлиб Круспе.
Конрад сделал паузу, как будто ждал, что Тимофей скажет: «Тот самый Готтлиб Круспе?!» Но Тимофей молча ждал продолжения.
