Она аккуратно подняла голову с плеча вампира, мимоходом скидывая со своей талии его ладонь, несколько секунд разглядывала его безмятежно спящее лицо, а потом неожиданно для самой себя легла обратно, обвивая рукой мерно вздымающуюся от спокойных вдохов грудь. Почему ей так хорошо рядом с ним? Не вообще, а вот именно сейчас — тепло, уютно, расслабленно. Разве так бывает?
Ответ пришел буквально сразу же — бывает. И она, кажется, начинала догадываться, как будет звучать разъяснение ее первого вопроса. В первую очередь, дело было в том, что он человек (пусть и всего лишь наполовину). Он настоящий, если только можно так выразиться. Спит, ест, дышит и даже чувствует боль. Последняя мысль подтверждалась наличием на его нижней губе небольшой трещинки, с запекшейся по краям кровью — ее рук дело. Выходит, он мало чем отличается от обычного человека, за исключением целого вороха вампирских талантов, которые вряд ли под силу повторить другому вампиру. Скольких людей он вчера отправил погулять одним лишь взглядом? Вроде пятерых, хотя ручаться за свои воспоминания она бы не стала.
Но общая суть ее двоякого отношения к нему сводилась вовсе даже не к "человечности" бессмертного. Она вспомнила тот день, когда по глупости кинулась сначала целовать эту тварь, а потом усиленно его жалела и даже (вот уж действительно чистой воды идиотизм) хотела напоить его своей кровью. Или взять хотя бы вчерашнюю выходку этого эгоцентричного типа, лежащего рядом. Точно последний мерзавец он пытался затащить ее в кровать (в переносном смысле, разумеется) с помощью Силы, и только после довольно гневной тирады, пропитанной желчью, слез с нее, так ни разу и не прикоснувшись. И вроде бы, ей стоило действительно возненавидеть его в ту секунду, с чем она довольно легко справилась на первых парах, применяя все дозволенные методы рукоприкладства, а следом… Зачем сама обнимала его? Не позволила уйти…Да и, судя по всему, довольно радушно приняла его ночью, раз проснулась в подобном обществе.
Наверное, ей хотелось оправдать себя всеми способами, чтобы снять с плеч груз вины и продолжить потакать своей странной потребности в этом мужчине. Гораздо проще было бы признать наконец, что Дамон Сальваторе нравится ей куда больше, чем она способна признать. Однако Кэр решила идти более тернистой дорожкой и с упоением отыскивала будто бы реальную причину своей симпатии и ярого нежелания встать сейчас с кровати, чтобы объяснить наглому кровопийце пару прописных истин о рамках приличия и их соблюдении.
"Все дело в нем самом" — неслась она на волне надуманных размышлений. Это его выражение лица, когда речь заходила о матери, огромная зияющая дыра в сердце, которая находила отражение на глубине бескрайних темно-карих глаз, ломающийся голос, разом терявший свои надменные составляющие… Он был по сути большим ребенком, которого слишком часто обижали взрослые. Этакий пятисотлетний малыш, окончательно запутавшийся и в себе, и в окружающем мире. Он не признавал нежность, ласку и любовь, и все же отчаянно продолжал искать их, в надежде встретить хотя бы раз. И при этом злился на самого себя за слабохарактерность. А ярость у него принято было выражать на окружающих. И тому была масса доказательств, которыми могла "похвастать" девушка, с ужасом разглядывая в зеркале свое плохо узнаваемое отражение.
Видимо, ей очень нравилось его оправдывать, потому что пространственные думы заняли большую часть утра и носили довольно однообразный характер циклически повторяющихся выводов. О Кайлебе она почему-то категорически отказывалась вспоминать, и то и дело одергивала руку, которая вроде как самовольно бралась гладить все так же крепко спящего вампира.
Ближе к полудню блаженное бездельничество порядком надоело девушке, поэтому она попыталась выбраться из кровати, не разбудив при этом мужчину. К слову, это ей практически удалось — подвела нога, запутавшаяся в одеяле, которую пришлось высвобождать резким подергиванием, что и стало причиной роковой ошибкой.
— Далеко собралась, детка? — вяло полюбопытствовал Дамон, сладко потянувшись. Глаза он предпочел оставить закрытыми, вдоволь наслаждаясь дурманящим воздухом в комнате, насквозь пропитавшимся запахом девушки.
— Пить, — коротко и почти что грубо ответила Кэролайн, свешивая руку с кровати, чтобы найти хотя бы что-нибудь из одежды. К ее видимому недовольству (а на самом деле чуть ли не праздному восторгу) первой попавшейся вещью оказалась черная льняная футболка, которая практически сразу же оказалась на ней, скрывая от посторонних взглядов не только стройные изгибы красивого тела, но и чудовищные желто-зеленые синяки и ссадины.
— Может, сначала я? — все так же лениво спросил он, охотно возвращая уже ступившую на пол девицу назад. Одно резкое, но совершенно безболезненное для нее движение, и манящее горло оказалось в самых что ни на есть выгодных пределах досягаемости.
Как и следовало ожидать, Кэр лишний раз пожалела о своих скоропалительных выводах, да и вообще о том дне, когда родители решили обзавестись потомством.
