— Совсем офигел? — решила Кэр вслух выразить свое негодование, совершенно правильно понимая значение очередной бредовой идеи бессмертного.
— Не надо было трогать мои вещи, — вроде как не к месту произнес он, легкими касаниями ладоней лаская ее спину, в надежде хоть немного расслабить напряженное тело. — Сама разденешься или помочь? — с улыбкой спросил он, потянувшись к душу.
Девушка задумчиво прикусила внутреннюю сторону щеки, вновь ощущая в себе присутствие двух абсолютно противоположных желаний. Как же ей надоело быть крайней, притом всегда и во всем! Почему невозможно просто быть самой собой и делать то, что хочется? Кто сказал, что вести себя подобным образом аморально? Общество?! А этот самый социум был когда-нибудь на ее месте? Учувствовал в форменных издевательствах над слабой личностью, по-прежнему подчиняющейся действию целого вороха гормонов? Тогда нечего и осуждать.
Тяжело вздохнув, она завела руки за спину и трясущимися пальцами нащупала застежку бюстгальтера. Куда уж старику Гамлету, с его извечными "Быть или не быть", до ее ситуации?! Однозначное быть, раз уж так хочется…
— Молодец, сладкая, — прошептал мужчина, медленно стаскивая с ее плеч тоненькие бретельки. Ей показалось или голос у него действительно дрожит?
Она даже не успела как следует прислушаться к своим ощущениям, как на голову полилась теплая вода, заставляя вздрогнуть от неожиданности. И только после целой серии коротких вдохов-выдохов ей удалось немного расслабиться, на этот раз безбоязненно давая рукам вампира полную свободу действий. Кэролайн уже поняла, что делать больно он вовсе не собирается, а легкий массаж ее измученный бесконечной чередой боли организм воспринял с неимоверным удовольствием. Каждый раз, по-кошачьи выгибая спину навстречу упоительно приятной ладони, она ловила от всего происходящего какой-то особый кайф, все шире растягивая губы в улыбке.
Но, как и у всего в этом мире, у ее небольшого, но феерического праздника наслаждения имелся ограниченный запас времени, которое уж слишком быстро подошло к концу. Последние капли воды скатились по полыхающим румянцем щекам, а следом все тело окутала мягкая ткань безразмерного махрового халата.
— Спасибо, — от всей души поблагодарила она вампира, покорно подаваясь вперед, чтобы прижаться к самому настоящему чудовищу, который иногда мог быть и настоящим Человеком. С большой буквы этого слова.
Ополоснув лицо холодной водой, девушка оторвала пару кусков бумажного полотенца и принялась лихорадочно растирать щеки, в надежде прогнать ярко-алый румянец. Разумеется, бесполезное занятие, потому что ей все равно скоро придется вернуться назад, сесть рядом с вампиром и усиленно изображать до смерти надоевшее безразличие. Зачем она вообще согласилась на этот дурацкий поход в кино? Фильм (если только так можно было назвать трехчасовое действо заунывно-скучного характера) ее ничем не заинтересовал, а кое-каким фантазиям суждено было скончаться раньше, чем они заняли свои места в предпоследнем ряду злосчастного кинотеатра, со всех сторон окруженные целующимися парочками, которые и не пытались обращать внимание на тягомотное действие кинокартины. После тридцати минут выслушивания заунывных чмоканий, сопровождаемых хрустом ее пальцев, Кэролайн окончательно опротивела слишком жестокая действительность, а потому она решила, что вполне может оставить самовлюбленного бессмертного в одиночестве, и отправилась на поиски дамской комнаты, где сейчас предавалась мыслям о самоубийстве.
Не надо быть светилом психологии, чтобы понять, чего Дамон добивается. Он сводит ее с ума, притом во всех смыслах. Сначала непонятно что вытворял в мотеле, потом был прямо-таки сама любезность пополам с заботливостью в уличном кафе (наверное, глупо, но ей этот вариант показался наиболее безопасным — вокруг слишком много народа), затем таскал ее около двух часов по магазинам, чем взбесил до невозможности. И не своей очевидной любовью к шопингу, потому что эту его страсть она как раз разделяла, а приспособленческим отношением к жизни. Нигде он не удосужился расплатиться, полагая, будто его улыбка стоит как минимум раз в десять дороже (притом сказано это было с такой серьезностью, что в искренности его слов сомневаться не приходилось). Конечно, можно было подумать о жадности бессмертного, но ей почему-то казалось, что это лишь очередное доказательство его неравнодушия к собственной персоне. И если небольшую стычку с администратором гостиницы она посчитала банальной шуткой, то все остальное уже никак не могло вписываться в ее понятия о юморе.
