— Именно в этих снах все дело, — нещадно зевая, пробормотала я. — Последние месяцы мне чаще всего снишься ты, но какой-то совершенно другой. Я бы даже сказала чужой.
Он непонимающе посмотрел на меня, видимо, собираясь засмеяться, но передумал.
— Чужой? — решил уточнить он не совсем правильно подобранное слово.
Не знаю, как и описать мои ощущения. Я всегда точно знала, что это мой любимый, хотя лица практически никогда не могла разглядеть. Каждый раз он ждал меня, был рад видеть, вот только я не могла сказать о себе того же. Делая мучительно неторопливые шаги ему навстречу, мне хотелось лишь одного: убежать. Но я упорно шла вперед, расстояние между нами сокращалось, страх постепенно исчезал, а потом мое тело оказывалось зажато в крепких объятиях, от которых становилось откровенно не по себе. Я знаю, что рядом со мной самый дорогой и единственный, и все же вновь начинаю испытывать ужас. Мне страшно, одиноко и хочется кричать, чтобы получить наконец возможность вырваться из железной хватки, втянуть полной грудью воздух и раз и навсегда покончить с этими встречами. Странно, неправда?
— В тебе из сна есть что-то такое, заставляющее меня дрожать от страха, — кое-как сумела сформулировать я, и решила перевести тему. Все-таки мои глупости должны заслуживать гораздо меньше внимания, особенно сегодня. — Я не хочу спать. Идеи есть?
Мужчина засмеялся, притом довольно неестественно, но в его глазах на секунду мелькнула самая искренняя искорка веселья, что позволило мне расслабиться. Прежде чем говорить о своих дурацких кошмарах, стоило бы задуматься над его самочувствием. У него был самый ужасный день, который только можно представить, и разумеется, сейчас ему хочется забыть обо всем на свете, и лучше вообще никогда не вспоминать. А мне следовало бы изо всех сил постараться помочь, вместо того чтобы жаловаться.
— А у тебя? — дал он мне возможность первого выбора. Долго колебаться не пришлось, поэтому я уже готова была выпалить самую-самую лучшую задумку, когда он отрицательно покачал головой. — Нет, моя принцесса. Сейчас время капризов, и я согласен исполнить любой.
— Можно считать это капризом? — с надеждой спросила я, прекрасно понимая, что подобные фокусы вряд ли прокатят.
— Ни в коем случае! — театрально ужаснулся он, со смехом разглядывая мои обиженно надутые губы. — Потерпи немного, иначе я принесу зеркало.
Это намек на что?
— Я такая страшная? — только этого мне не хватало! У нас уже никакого равенства в паре не наблюдается, и данный факт начинает меня тревожить.
— Глупенькая, — чмокнул он меня в щеку, при этом не позволяя залезть с головой под одеяло. — Ты такая забавная, хочешь покажу?
И он удивительно похоже скорчил мое обиженно-несправедливое выражения лица, но так, чтобы все выглядело забавно. Хорошо, что мой не слишком-то мелодичный смех потонул в раскатах самого неповторимого хохота на свете, а то у меня бы появился новый повод для серьезных раздумий.
— Так чего моя принцесса желает? — продолжал приставать с вопросами Дамон.
Мистера Сальваторе! Единственного в своем роде упрямца, которого невозможно переубедить в чем-либо, особенно если он решил, будто мне нездоровится.
— Горячего шоколада, — мрачно пожелала я, надеясь утопить свое расстройство на глубине тягучей коричневой жидкости.
Он с готовностью поднялся на ноги и уже дошел до середины комнаты, когда его остановило мое гневное: "Эй!". Знаю, полнейшая некультурность с пещерными замашками, но я просто не ожидала подобного поворота событий.
— А я? — удивительно, потому что мне никогда не могла и в голову придти мысль о том, будто придется напоминать о своем существовании.
Мужчина виновато улыбнулся, вернулся обратно ко мне и по-хозяйски закутал в одеяло, намотав его на манер тоги. А потом как обычно поднял на руки.
— Дамон, — осторожно начала я высказывание возмущения. — Вовсе необязательно везде и всюду носить меня на руках, иногда я и сама вполне бойко переставляю конечности.
Укоризненного тона, хвала актерскому искусству, не прозвучало, но дозволенную долю капризности в голос я все же добавила.
— Особенно в темноте и после этого? — ехидно спросил он, губами касаясь мочки уха.
Я невольно вздрогнула, задним числом отмечая подкрадывающееся головокружение, но продолжила отстаивать свою точку зрения, пока имею возможность более-менее связно излагать мысли.
— Просто я чувствую себя маленькой девочкой, — привела "веский" аргумент я и пожалела о нем в ту же минуту. — Какой-то беспомощной и жалкой, что ли…
Все, словарный запас иссяк, поэтому пришлось замолчать. Сколько раз я зарекалась спорить с ним, но продолжаю это делать.
