— Ненавижу тебя! — процедила она сквозь зубы, стараясь не разреветься в голос. Сейчас предстояло выполнить самую мерзкую часть задуманного, но она боялась быть слишком резкой. Подыскивая каждое слово, девушка собрала в кулак всю волю, и выпалила единым духом. — Зачем ты это сделал? Чтобы было еще больнее? Тебе всегда нравилось делать другим больно, но я никогда не думала, что попаду в этот список. Можешь и дальше получать удовольствие, потому что я люблю тебя, Дамон. И так же сильно ненавижу! — с досадой закончила она, застегивая последние пуговицы на воротничке. Слезы не заставили себя ждать, но она даже не обратила внимания на соленые дорожки, весело стекающие по щекам. Почему-то ей всегда казалось, что вампиры не могут плакать, а сейчас она сама разводила сырость перед мужчиной, который один на всем свете по-настоящему достоин этих бесценных капель. — Через два часа у меня самолет, — глухо добавила итальянка, отворачиваясь. — Поэтому очень прошу, отпусти меня. Я больше не могу смотреть на твои отношения с Еленой. Прости меня, ладно?
Возможно, ей не стоило оборачиваться слишком резко, но увиденное ее шокировало. Вампир спокойно смотрел на нее. Ничуть не расстроенный слезливым прощанием, пощечина и вовсе оказалась незамеченной, он широко улыбался, а потом и вовсе захохотал в голос.
Дамон протянул девушке руку, продолжая смеяться. Видела бы она себя со стороны!
— Чего ты ржешь? — стала выходить из себя Фрэнки, злобно поглядывая на протянутую ладонь.
— Ты бездарная актриса, — покачал он головой, наклоняясь к сидящей на земле подруге. — Я думал все будет выглядеть гораздо более правдоподобно, а тут уж извини, но попахивает откровенной халтурой. Или ты считаешь меня идиотом?
— Не понимаю, о чем ты, — отвернулась от него девушка.
— О твоей любви, — пояснил мужчина, поворачивая ее лицо к себе. — Какая экспрессия! Долго училась рыдать на публику?
Он вновь позволил своему хорошему настроению растянуть губы в улыбке, а потом осторожно прижал к себе неудавшуюся лгунью.
— Что случилось? Рассказывай, — без всякого намека на иронию попросил юноша, разглаживая спутанные пряди темных волос.
— Я не верю себе, — начала она каяться. — Все, что я говорю, как будто принадлежит не мне. И меня это уже пугает. Я зачем-то сказала Стефу о возможной беременности Елены, запретила тебе увозить ее отсюда, но сама не знаю причин. Понимаешь? Рядом с тобой сейчас не я.
Вампир кивнул. Да, он понял, причем еще гораздо раньше самой девушки.
— Почему ты сразу обо всем мне не сказала? — продолжал допытываться он.
— Испугалась, — призналась итальянка, изо всех сил прижимаясь к мужчине. — Мне кажется, что лучше действительно уехать. Пока не закончится действие той дряни, которая со мной происходит. Что это вообще за чертовщина? Я не помню ничего из того, что произошло в ангаре до твоего появления. Темнота, как будто я пролежала все время без сознания, но ведь подобное невозможно!
— Не знаю, Фрэн, — вздохнул он. — Одно могу сказать точно: ты не одержима. Видишь ли, с моей стороны было не слишком красиво так поступать, но раз уже ты тоже решила водить меня за нос, я себе кое-что позволил. Раздевал я тебя специально. Малахи оставляют следы на коже в виде неглубоких царапин. Будь ты человеком, возможно, заметила бы их через пару-тройку дней, но для нас они несущественны. Можно было, конечно, обойтись внимательным взглядом, — многозначительно пояснил он, отодвигаясь подальше на всякий случай. — Но ты настолько разозлила меня своими глупыми признаниями, что я решил немного отыграться.
— Ладно уж, — примирительно пробормотала девушка. — Не сказать, чтобы мне совсем не понравилось. Скорее наоборот. Теперь я знаю, за что тебя любит Елена. Любовник из тебя первоклассный.
Она улыбнулась, вспоминая свои мысли на тот момент. Осталось только найти в себе способность открыто смотреть в глаза блондинке, не испытывая при этом желания утопиться. Все-таки они оба вели себя подло по отношению к ней.
— На самом деле тебе не досталось и сотой части того, что я даю ей, — съязвил вампир, вытирая мокрые от слез щеки. — Но с тобой определенно легче.
— Ну да, — согласилась подруга. — Тебе не надо бояться сделать мне больно. И как ты все-таки догадался?
Ей пришлось потратить столько сил для того, чтобы все выглядело искренне. Она с содроганием вспомнила свои геройские попытки в области распития спиртных напитков и тяжкие испытания сигаретным дымом. И если виски оказался просто отвратительным на вкус, то запах табачных изделий до сих пор не мог выветриться из горла, заставляя кашлять от одного упоминания.
