Мотивы и причины поступков Саши Макса совершенно не волновали. Последствия и состояние Иры требовали куда больше внимания. Теперь каждый, кто косо посмотрит в сторону Ириши или скажет что-то не то в ее адрес, будет иметь дело с Черным.
До столовой шли молча. Завтрак прошел в неловкой тишине, прерываемой стуком столовых приборов о посуду и фоновым шумом перешептываний за соседними столиками. По кабинетам разошлись также молча.
Войдя в учебную комнату, Ира начала глазами искать Диану, но так и не нашла ее. В воскресенье Аверина проспала завтрак и чуть не опоздала на экскурсию, из-за чего стала одной из тех, кто не получил те фото. А из-за того, что практически ни с кем не общалась и так и не смогла найти себе в Эмеральде друзей, кроме Иры, Насти и Макса, не могла фотки получить из других источников. Так что для Иры Диана была человеком, рядом с которым она могла спокойно находиться и не переживать, что начнутся неприятные расспросы и разговоры.
Когда опоздавшая Аверина появилась на пороге классной комнаты, Вишневская просияла.
– Снова проспала? – шепотом спросила Ира, когда Диана села рядом.
– Агась, сумасшедшие откаты после бессонных ночей за домашками пошли. Я то будильники не слышу, то с вечера не то время ставлю. У меня ж двенадцатичасовой формат на телефоне стоит, и я начала последнее время часто путать AM и PM. Сегодня вот чудом встала. Если бы не мой переполненный мочевой пузырь, до сих пор бы дрыхла. – Аверина пододвинула распечатку с заданиями на середину парты.
– Не думала, что когда-нибудь это скажу… но ты не думала, что тебе нужно меньше думать об учебе?
– В последние дни постоянно об этом думаю, но моя репетша так не считает. Если я после всех этих издевательств с домашкой и заполнением таблиц на десятки страниц не сдам химию и биошу на сотки, то я ее засужу и попрошу вернуть мне деньги. Мне уже кажется, что проще и дешевле забить, сдать экзамены хорошо, а не отлично, и поступить на платку.
Ира хваталась за этот негромкий разговор одновременно обо всем и ни о чем, как за тоненькую ниточку, которая может привести в волшебную страну, где нет места мерзости и грязи, только теплу, свету и глупым шуткам.
После ланча ребят собрали на площадке перед столовой, чтобы отвезти на шопинг (как будто у кого-то еще остались деньги) в торговый центр «Дандрум», который Настя из-за созвучности названий тут же окрестила Дурдомом.
Автобус затормозил перед невзрачным серо-бежевым зданием, и Ире тут же захотелось оторвать руки неумелому архитектору, спроектировавшему его. Стекло, бетон и бежевый камень по задумке должны были прекрасно сочетаться, равно как и перетекающие друг в друга цилиндрические и кубические формы, но… только в чьих-то мечтах. На деле же получился мем из разряда «ожидание и реальность». Если бы их не привезли сюда в добровольно-принудительном порядке, то Ира бы ни за что не зашла в стены этого Дурдома.
В торговом центре Ира задавала маршрут, хотя на деле хаотично ходила по этажам, избегая магазинов с нижним бельем. Черный точно не вынес бы повторения экзекуции, да и ей самой после разговора с Сашей было не до смеха. Диана шла рядом с Ирой и возмущалась. Как она ни старалась остаться в своей комнате наедине с Менделеевым и домашкой от репета, у нее ничего не вышло. Макс с Настей, погруженные в свои мысли, плелись чуть позади.
Каждый в их компании, кроме Дианы, чувствовал вину и перебирал в мыслях словах, которые так и не смог озвучить, чтобы хоть как-то облегчить свои терзания, потому что понимал – как прежде уже никогда не будет.
Настя грызла себя, что именно ее неосторожный поступок, подобно взмаху крыльев бабочки, послужил началом настоящего урагана.
Максим перебирал в голове варианты, в которых мог заметить красные флажки со стороны Саши и защитить подругу.
Ира же испытывала иррациональное чувство, которое навешивает общество на каждую жертву насилия. Оно, как яд, проникло через ранки в коже, чтобы разлиться по всему телу и отзываться болью при каждой неосторожной мысли или движении.
Но кому точно не мешали жить муки совести, так это Саше и Генри. Первый искренне считал, что Ира этого заслужила за причиненные ему обиды, и смаковал мысли о своей мести, что приятным теплом волнами разливались по каждой клеточке его тела. Второй же свято верил, что наибольшее его прегрешение – измены своей невесте. Но даже это не заботило его. Во-первых, он заслужил небольшой отрыв, прежде чем остепениться. Во-вторых, что Марго не знает, ей не повредит, а девочка очень хорошо держала язык за зубами.
