Холодный ветер среды полностью

Марго тут же отвесила ему звонкую пощечину, Грант пошатнулся от неожиданности и потер щеку. Марго всегда была излишне эмоциональной и могла распустить руки. Впрочем, ничего удивительного не произошло.

– Да, девочка, которую ты насиловал и запугивал на протяжении недели, нашла в себе силы все рассказала мне. Какая неприятная неожиданность, не правда ли?

– Я бы не назвал это так. – Марго не нашла, что ответить, и лишь вопросительно посмотрела на Генри, что он расценил как знак продолжать. – Понимаю, тебя задели измены. Но называть меня насильником я не позволю. Она была не против, ей все понра…

Марго хотела прервать этот монолог новой пощечиной. Контрольной. Видимо, с первого раза Грант ничего не понял, но он успел перехватить ее руку и сжал запястье сильнее, чем следовало бы.

– Пусти, – прошипела Марго от боли.

– Только когда ты поймешь, что со мной так себя вести не стоит. – Генри еще сильнее сжал запястье. Возможно, у Марго останутся синяки, плевать.

– Ты, блять, серьезно?! Еще условия ставить мне вздумал?! – Марго попыталась высвободить руку, но сделала себе еще больнее. – Ты сам хоть понимаешь, что рассказываешь мне о том, как насиловал несовершеннолетнюю девочку? Она ребенок, Генри! А я твоя невеста, привет! – Она помахала у него перед носом свободной рукой. – Да что за пиздец и ебаный театр абсурда?! – Последние слова она в сердцах выпалила на русском, зная, что Грант их не поймет.

– Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты говоришь на этом варварском языке. Тебе не идет, малышка. – Генри отпустил ее руку, Марго тут же потерла больное запястье.

– А тебе не идет быть уродом, который не может удержать свой член в штанах! Да чтоб он у тебя отсох!

– Хватит пустых обвинений. Мне начинает казаться, что ты сходишь с ума.

– Господи… да мне уже плевать, что там тебе кажется! Да, я сумасшедшая. Но только потому, что решила связать свою жизнь с тобой! – Марго прикрыла лицо рукой, чтоб Грант не увидел ее слезы. – А теперь, пожалуйста, ответь. Зачем все это было? Почему?

Лучше бы она не слышала его слова, не видела его лица, не могла сама ничего ответить. Если бы можно было на время отключить все органы чувств, она смело нажала бы на эту кнопку. Марго хотела бы поскорее забыть его слова, выкинуть из головы, достать волшебной палочкой, прямо как в «Гарри Поттере», и запечатать во флакон. Но такое не забывается…

Генри очень ловко переложил всю вину на хрупкие плечи Марго и Иры.

Якобы первая перестала уделять ему внимание, стала его избегать, постоянно прикрываясь работой и усталостью. А на что она вообще рассчитывала, отказывая изо дня в день? Он же мужчина, у него есть потребности. Не даст одна, даст другая.

А вторая очень вовремя оказалась рядом. И, если верить Гранту, сама хотела его внимания и была совершенно не против близости. И никакой она не ребенок. Неужели Марго не видела сама, как эта девочка выглядела, как себя вела, как ярко красилась и как вызывающе одевалась?

Марго думала, что все его слова – какая-то несмешная шутка, розыгрыш. Что так не бывает в жизни, что это какое-то дурацкое клише. Что сейчас появятся люди с камерами, в комнату зайдет Ира и что все это откажется одной большой подставой. Ха-ха, купилась, Маргарита! Но этого так и не случилось.

Как же сложно достучаться до человека, когда он отказывается верить, что его поступки выходят за пределы адекватного и нормального. В его действиях и словах действительно была логика, но такая примитивная и извращенная, что Марго хотелось плакать от беспомощности и отчаяния.

Она пыталась играть в спасительницу его души, понять причины и мотивы, добиться раскаяния и сожаления, но не было никаких причин и мотивов, только сплошные «а что такого?» и «почему нет?». Измены для него значили не больше чем поесть в ресторане, когда надоест домашняя еда. А насильником он себя и вовсе не считал. О каком раскаянии может идти речь?