Они бродили по тропинкам территории, избегая ярких пятен света от уличных фонарей, и болтали. Ира рассказывала о своей мечте стать врачом. Правда, несколько навязанной родителями, которые с недавнего времени окончательно убедились в медицинской безнадежности младшей дочери и переложили все надежды, когда-то возложенные на нее, на старшую. Но Ира не согнулась под тяжестью ожиданий, а наоборот, с двойной, несколько нездоровой силой стала жаждать поступления в медицинский. Она выбрала самую девчачью из всех возможных специальностей – акушерство и гинекологию. Ей хотелось посвятить жизнь помощи женщинам, правда, она пока не решила, что хочет больше: принимать роды, оперировать или сидеть в кабинете частной клиники. Но у нее впереди была практически целая жизнь на раздумья – последний год школы, шесть лет лечебного дела и еще минимум два года ординатуры. Пока что чаша весов склонялась в сторону хирургии, чтобы пойти по стопам деда, отца мамы и отчима. Их специализация была далека от гинекологии: один – челюстно-лицевой хирург, другой – травматолог, но оба оперировали практически каждый божий день.
Саша слушал спутницу, не скрывая легкой не то улыбки, не то усмешки над ее мечтами. Девчонка-хирург – какой бред, скорее уж подстилка настоящих хирургов, а потом, может, кто-нибудь ее за особые заслуги, правда, связанные отнюдь не с медициной, и пустит в операционную.
– И что ты смеешься? – резко остановилась и возмутилась Вишневская. – Я даже уже шить умею. Родители сказали, что нас никто учить не будет. Я уже исшила парочку тренажеров и каждый раз тащу с кухни размороженные куриные тушки, пошить на них кожу, прежде чем мама отберет и закинет в суп. Даже шила пару раз на виноградинках! – Она заметила, как Саша снова усмехнулся. – Это вообще-то очень сложно! Ну и чего ты смеешься? – нахмурилась она.
– Подумал, что было бы забавно поцеловать тебя прямо посреди этой благородной тирады. – Он мягко приподнял пальцами ее подбородок, чтобы Ира наконец-то посмотрела ему в глаза.
– Ч-что? – Она не понимала, что именно натолкнуло его на подобные мысли: куриные тушки или виноградинки?
– Разрешишь?
– Д-да… – выдохнула она и тут же почувствовала сильный сладко-горький запах и вкус сигарет.
Вряд ли ночные поцелуи после отбоя с человеком, которого едва знаешь, вписывались в ее рамки адекватности и нормальности, но здесь и сейчас она хотела позволить себе небольшую шалость. Все равно никто об этом не узнает, а дурной пример лучших друзей, которые, как она уже успела узнать от Насти в ходе их серьезного разговора с глазу на глаз, начали встречаться, оказался слишком заразительным. Почему бы и не позволить себе немного романтики, пусть и практически с незнакомцем? Тем более семнадцать – самое подходящее время, чтобы наделать немножечко глупостей и понять, что помимо желудка и кишечника в животе есть еще и бабочки. Очень много бабочек.
Они забыли о всех мерах предосторожности и остановились прямо под лучом фонаря, все равно в этот час персонал обычно спал, и некому было бы спугнуть целующуюся парочку.
– Считай, что это было моим желанием, Вишенка, – улыбнулся Саша, чуть отстранившись.
Она вновь потянулась к несуществующему карману за своим бальзамом, но снова ничего не нашла. Не зная, куда деть не занятую телефоном руку, она растерянно посмотрела на своего спутника и дотронулась подушечками пальцев до своих губ, но тут же отдернула ее. Без привычной вишневой липкости было не по себе. Парень, укравший ее первый поцелуй, снова переплел их пальцы, и парочка скрылась в тени очередной дорожки.
Ира брела вслед за Сашей, слушая все, что ее спутник готов был рассказать. Баскетбол, школьная команда, вечные соревнования, первые места и большие надежды на спортивное будущие. Физико-химический класс московской гимназии, практические и теоретические лабораторные работы по физхимии. Какие-то муравьи, которые в атмосфере ксенона могут разогнаться до скорости света. Химические правила и принципы, названные в честь каких-то придумавших их дядек с труднопроизносимыми фамилиями. Курсы в нефтегазовом университете, куда их класс отправили от школы, и лабораторные работы с настоящей нефтью, мысли о поступлении в этот вуз. Вишневская ловила каждое его слово. Он мог бы рассказывать ей все возможные теории заговора о масонских ложах и человекоподобных ящерах или любой другой бред, она бы все равно продолжила слушать, приоткрыв рот, и наивно верить всему.
Рука Иры почему-то постоянно тянулась к складкам сарафана в поисках несуществующего кармана с бальзамом для губ.
