Десять лет пребывания среди джомсвикингов научили Торка самодисциплине. К утру он окончательно взял себя в руки, твердо намереваясь держаться подальше от Руби. Женщины предназначены для того, чтобы согревать постель мужчины. А большего ему не нужно.
Но при виде соблазнительной попки Руби, подскакивающей на пони перед самым носом Торка, у того пересохло в горле. Даже темная туника, которую она надела в дорогу, не могла скрыть изящной шейки, стройной талии и округлых бедер. О Фрейя!
Мысленно выругавшись, Торк вонзил каблуки в бока коня и оказался во главе кавалькады. На Руби он даже не посмотрел.
Это к лучшему — именно так и должен себя вести человек чести. Все же…
Безразличие Торка глубоко ранило Руби. Сначала она не понимала столь резкой перемены — тот веселый, смеющийся вчерашний Торк превратился в замкнутого, безразличного, сурового викинга! Но потом она сообразила, что во всем виноват хаос, разразившийся сегодня перед отъездом.
Олаф орал на всех семерых дочерей, включая Тиру, погнавшуюся за убежавшей уткой:
— Если хотя бы одна из вас шевельнется или откроет рот, останется с Ульфом! Хватит с меня воплей, жалоб, стонов и капризов!
Он тут же выругал Селика, который, назло ему, сделал гримасу Тире.
Руби едва сдержала смех: когда они добрались только до окраины Джорвика, уставшая Тира, поинтересовавшись, уж не приехали ли они, запросилась па горшок.
Но смех замер, потому что Торк проехал мимо, без слов приветствия. Он держал голову высоко, с самоуверенным видом, только мускул на упрямо сжатой челюсти дергался, когда он намеренно безразлично миновал Руби.
Она не удивилась бы такой внезапной холодности, если бы Торк не приходил вчера в ее комнату и не смеялся над сценой во дворце Зигтрига. И теперь его равнодушие сводило Руби с ума.
Постаравшись забыть о своей обиде, Руби повернулась к Джиде:
— Прости за вчерашнее, особенно за то, как с тобой говорил Олаф.
Но Джида лишь отрицательно мотнула головой.
— Не стоит извиняться, девочка. Я давно уже так не веселилась, не говоря уже о Торке и Олафе. Мы слышали, как он вчера смеялся в твоей комнате.
Руби сообщила о том, что рассказал Торк, и когда закончила, Джида снова хихикнула, дополнив историю словами Олафа.
— Самое забавное то, что Зигтриг сунул Торку под нос какую-то серую сморщенную штуку и спросил, знает ли он, что это.
— О нет!
— Не представляешь, что случилось потом, — еще громче рассмеялась Джида. — Это был презерватив Фрейдис, тот, что она расшила красной и золотой нитками, да еще… еще… приделала к низу бахрому, — едва выговорила Джида.
— Неужели?! — охнула Руби.
Наконец, немного устав, она решила побыть с детьми и, привязав лошадь к задку повозки, уселась на солому вместе с ними. Следующие несколько часов, пока процессия не остановилась, чтобы напоить лошадей, она забавляла их интересными историями и веселыми песнями. Из детских песен она помнила лишь рождественские гимны и, несмотря на летний день, пела их с большим успехом.
Торк посматривал в ее сторону несколько раз, пока Руби, Джида и дети, усевшись на большой валун, ели холодный обед. Чувствует ли он существующую между ними связь? Даже если Торк не верит в то, что Руби пришла из будущего, в то, что они когда-то были мужем и женой, он не может отрицать их взаимного притяжения, искры, пробегавшей между ними каждый раз, когда их руки соприкасались. Но бесстрастное лицо Торка не отражало никаких чувств, и Руби снова почувствовала, что ее предали.
Они должны были прибыть в поместье Дара до ночи, но уже к полудню путешественники измучились. Тире повезло больше. Она крепко спала в повозке после того, как Руби шесть раз повторила считалку о старушке, живущей в башмаке.
Но все были грубо вырваны из полудремы, когда из леса выметнулись шестеро всадников и отрезали Дара, ехавшего в конце каравана. Должно быть, незнакомцы ехали за ними довольно долго и сумели захватить Дара в тот момент, когда он покинул место рядом с внуком.
— Уберите с дороги женщин и детей! — с беспокойством вскрикнул Торк под аккомпанемент злобных ругательств, направленных на часовых, проворонивших врага.
— Селик, останься с Эйриком и Тайкиром и охраняй женщин.
Мрачный Торк и разъяренный Олаф, захватив шестерых человек, помчались в погоню. Больше двух часов, показавшихся вечностью, Руби плакала и молилась, тревожась о судьбе Дара и о безопасности Торка и его людей.
Когда измученные воины наконец въехали в поспешно раскинутый лагерь, Руби быстро пересчитала их. Слава Богу, все здесь, включая Дара, который казался невредимым, если не считать угрюмого вида и порванной туники.
Кроме того, они успели захватить в плен двух окровавленных преследователей со связанными за спиной руками. На обоих ничего не было, кроме штанов. Рубцы от кнута покрывали голые спины и груди. Рана на плече одного из них сильно кровоточила, а на лбу другого синел огромный синяк. Очевидно, их били, чтобы добыть сведения.
Не успев спешиться, Торк обратился к Селику:
— Двое мертвых, двое сбежали.
— Откуда они?
— Пока не говорят. Ничего, до утра еще далеко. Они у меня раскроют рты.
