А те оказались совсем рядом с кораблём, и тогда матросы сбросили в море сеть. Да-да, самую настоящую сеть, в которой бедняжки и запутались. По приказу мужчины с подзорной трубой матросы слитными и привычными движениями потащили сеть из воды. Морские девушки, казалось, стали приходить в себя, они пытались сопротивляться, может быть, стали резать когтями сеть, но тут странный “музыкант” отложил трубу и навел на запутавшихся в сети девушек что-то вроде большого фонарика, из которого вырвался тонкий зелёный луч. Зеленоватое сияние окутало сеть с запутавшимися в ней девушками, и те замерли неподвижно. После этого матросы быстро вытащили сеть на палубу и стали её распутывать. Девушек сноровисто связывали и уносили куда-то вниз – видимо, в трюм. Те же не шевелились, вконец одурманенные этим зелёным сиянием. Что же это такое? Зачем?
А ещё я заметил, что некоторые матросы, связывая девушек, ещё и прикасались к ним – трогали грудь, живот, руки их спускались ниже… Правда, капитан что-то рычал тем, кто позволял такие вольности. Наконец матросы связали и унесли в трюм последнюю из морских девушек. «Музыкант» убрал свой странный прибор, судно быстро развернулось, поймав попутный ветер, и помчалось прочь на всех парусах. А мне ещё показалось, что «музыкант» разглядел нас и издевательски махнул рукой – мол, гуляйте пока. Позже попадётесь.
И тут я вновь обратил внимание на Антошку. Он смотрел на всё творящееся безобразие чуть ли не со слезами, а потом выдал:
- Почему? Почему всё так испортилось?
Я сначала не понял, а потом… Почему-то мне показалось, что Антошка переживает за морских девушек не просто из добросердечия. Что-то он знает. И мы попали в этот мир, в эти тела отнюдь не случайно. Но как это связано с моим другом? И я понял, что больше выносить эту недосказанность, которая грозила встать между нами, как стена, я просто не смогу. Нужно было расставить все точки над «ё». И я решился.
- Антош… - тихо начал я, - колись. Ты ведь явно знаешь об этом мире больше, чем я. Что здесь происходит? Куда нас, на хрен, занесло? Что ты от меня скрываешь? Колись!
Антошка посмотрел на меня и шмыгнул носом. В глазах его была такая вселенская печаль, что я устыдился своего вопроса и решил, что просто напридумывал себе невесть что. У меня ведь больше и нет никого, кроме Антошки, а я к нему с допросами пристаю…
Но мой друг грустно вздохнул и сказал:
- Ты правильно думаешь…
А после этого начал колоться.
========== Глава 4. Кое-что проясняется ==========
Антошка грустно вздохнул и сказал:
- Ты правильно думаешь…
А после этого начал колоться. И его рассказ заставил меня рот разинуть от удивления.
Я ведь уже говорил, что Антошка очень хотел стать программистом? И немалую роль в этом играло то обстоятельство, что эта работа частенько не предполагает непосредственного общения с людьми. Нет, с этим у Антошки было всё нормально. А вот люди на него реагировали как-то странновато. Да что греха таить – я и сам по первости старался его опекать и помогать. Крохотный рост Антошки поневоле заставлял смотреть на него как-то несерьёзно. Словно это автоматически делало его и умственно неполноценным, неспособным позаботиться о себе. Но это было далеко не так. Антошка был редкостным умницей, наши учителя специально занимались с ним по программе повышенной сложности, думаю, что ЕГЭ он бы сдал блестяще и поступил бы куда хотел.
А насчёт позаботиться… Ну, я вас умоляю – в наше-то время, когда имеется куча всяких штучек, облегчающих быт… Да, конечно, все они рассчитаны на людей нормального среднего роста. Ну и что? Ребята - те, кто мог заниматься в мастерских – сделали для Антошки что-то вроде лесенок на колёсиках – аж три штуки. Одна стояла в нашей комнате, одна в душевой-прачечной – старшие уже сами для себя стирали-гладили, да… Машка Белова, у которой рук не было, вообще всё это ногами проделывала. Даже шила и вышивала, да. Может, для кого и запредельно это смотрелось, а по мне – так вполне нормально. Я, когда к Ирке заглядывал, не раз видел, как Машка одной ногой иголку держит, другой нитку и так ловко вдевает – дай Бог иным неумехам с руками. Когда её вышивки на одну выставку международную отправили, там народ поверить не мог, что всё это ногами вышито.
Ах, да, забыл про третью лесенку сказать – она на кухне в нашем блоке стояла. Мы, старшие, уже могли всё – суп сварить и салат какой-нибудь простой настругать, и картошки поджарить. Девчонки даже пироги печь умудрялись и торты.
А по коридорам интерната Антошка лихо гонял на трёхколёсном велике. Да так быстро, что нам с Иркой на колясках было за ним не угнаться.
Так что, даже уехав из интерната, мы с Антошкой не пропали бы. Единственное, что напрягало – это люди. У нас ведь две крайности в народе – либо жалеть до полного слюнтяйства «бедненьких обездоленных деточек», либо рассуждать с пеной у рта про ту же Спарту – дескать, там знали, как с инвалидами поступать. Оттого и были все такие крепкие и здоровые. Правда, никто дальше вопросом не задаётся – и где теперь та Спарта?
