Во многих смыслах это была типичная инструкция из тех, что умел давать Гитлер. Вот вам цель. Добиться ее надо во что бы то ни стало. В результате гауляйтеры использовали для реализации своих задач различные способы. Именно так происходило в Польше. Руководитель рейхсгау Данциг — Западная Пруссия Альберт Фостер и глава Вартегау Артур Грейзер людьми были разными, и курс на германизацию, о которой говорил Гитлер, проводили по-разному. Грейзер распорядился проверить всех поляков и выяснить, можно их классифицировать как немцев или нет. Те, кто проверку не прошел, подлежали депортации. Какие у подручных Грейзера были критерии, доподлинно неизвестно, но точно не такие, как у сотрудников Фостера. В его вотчине поляков как немцев классифицировали намного больше. Это привело не только к ссоре между Фостером и Грейзером, но и к причудливой ситуации: в гау первого члены какой-то семьи считались немцами, а в гау второго они значились поляками38. Между тем все это имело огромное значение. Практически было вопросом жизни и смерти, поскольку те, кого в гау Фостера посчитали немцами, не подлежали депортации и продовольствия получали больше — в отличие от тех, кого классифицировали как поляков в гау Грейзера. Но и Фостер, и Грейзер заявляли, что выполняют желание фюрера — только разными способами.
Такой же ситуация — два руководителя на местах проводят не совпадающую по сути политику, но каждый утверждает, что делает это в соответствии с волей фюрера, — была и в контексте происходящего с евреями. Артур Грейзер создал в Лодзи гетто, а вот гауляйтер Восточной Верхней Силезии Фриц Брахт это посчитал ненужным. Во владениях Брахта евреи работали на разных промышленных и строительных объектах — отвечал за это бригаденфюрер СС Альбрехт Шмельт39, и жители крупных городов, таких как Катовице и Бендзин, узниками гетто не стали40.
Это сложное взаимодействие — завуалированное пожелание сверху и инициатива снизу — характерно и для процесса развития Холокоста. И, как мы увидим, те, кто принимал в нем непосредственное участие, руководствовались не только собственной человеконенавистнической идеологией, но и динамикой происходящего вокруг.
Осенью 1940 года Гитлер уделял много времени решению важнейших стратегических вопросов, и основополагающими из них были вторжение в Советский Союз и дальнейшая война на уничтожение — беспрецедентная в истории. Между тем 12 ноября в Берлин прибыл нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов. Это был ответный визит на два приезда в Москву министра иностранных дел Германии Иоахима Риббентропа. Советская делегация провела в столице рейха три дня, и за это время у Молотова состоялись две официальные встречи с Риббентропом и беседы с Адольфом Гитлером. Надо отметить, что у советской стороны был целый ряд конкретных вопросов о взаимоотношениях между СССР и Германией. Каковы, например, намерения Германии в отношении так называемых буферных государств, расположенных между их странами, таких, как Венгрия, Румыния и Болгария? Гитлер и Риббентроп ничего конкретного не говорили. Очевидно, не в последнюю очередь из-за явного несовпадения интересов прагматика Молотова и смотрящего вдаль Гитлера — он больше всего говорил о великом будущем Германии. Советский переводчик охарактеризовал впоследствии эти встречи как утомительные и явно бессмысленные41. Через месяц после этого диалога глухих, 18 декабря 1940 года, Адольф Гитлер поставил свою подпись на плане нападения на Советский Союз, известном как «операция Барбаросса», утвердив его. Назвали этот план, кстати, в честь короля Германии и императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссы, который в XII веке возглавлял Третий крестовый поход.
На сей раз у немецкого военного командования было не много возражений против эпических мечтаний фюрера. Отчасти это объясняется успехами военной кампании в Западной Европе, отчасти — все больше укоренявшейся официальной идеологией, объявившей советских граждан
