Командиры некоторых немецких частей издавали для своих солдат локальные циркуляры, освобождающие их от участия в акциях, которые проводили айнзатцгруппы. Тем не менее причастность соединений вермахта к карательным операциям против партизан неоспорима. В частности, унтер-офицер одного из танково-артиллерийских подразделений Вольфганг Хорн лично отдал приказ сжечь в ходе борьбы с партизанами целую деревню. «Дома русских все равно не представляли особой ценности… мы не слишком серьезно относились к тому, чтобы жечь их… мы вообще не считали русских цивилизованным народом… их образ жизни был для нас чересчур примитивен»57.
Многие немецкие солдаты, верные идеалам нацистской пропаганды, даже не сомневались в том, что воюют с представителями низшей расы. «Каждый, даже последний скептик, — написал один военнослужащий вермахта в июле 1941 года, — сегодня знает, что война против этих недолюдей, которых довели до исступления евреи, была не только необходима, но и началась очень вовремя. Наш фюрер спас Европу от безусловного хаоса»58.
Безусловно, наряду с садистами, которые получали удовольствие от того, что делали, были и такие, для кого участие в акциях — даже опосредованное — оказалось большой проблемой. Во время инспекционной поездки в Минск летом 1941 года Гиммлера в этом лично убедился лейтенант люфтваффе Вальтер Френц, кинооператор, служивший в ставке фюрера в Восточной Пруссии.
Френц сам напросился сопровождать группу Гиммлера в Минск, потому что хотел для разнообразия увидеть что-то иное, а не только четыре штабных стены. И он увидел.
15 августа айнзатцгруппа Б проводила расстрел примерно 100 человек — партизан и евреев59, как позже записал в своем дневнике рейхсфюрер СС. Жертв заставляли ложиться в ров лицом вниз и стреляли им в затылок. Затем в яму загоняли следующих — они должны были лечь на еще теплые трупы.
Френц, надо сказать, был шокирован — он и не представлял, что может происходить нечто подобное60. После окончания акции к нему подошел командир отряда вспомогательной полиции, очевидно, потому, что Френц был в летной форме. «Лейтенант, — сказал он, — я этого больше не вынесу… Не могли бы вы забрать меня отсюда?» Френц ответил: «У меня нет никаких полномочий. Я из люфтваффе… Что я могу тут сделать?» — «Ну что ж… — вздохнул тот. — Но я больше не могу… Это ужасно…»61
Обергруппенфюрер СС Эрих фон дем Бах утверждал, что после расстрела в Минске сказал Гиммлеру: «Рейхсфюрер, это была лишь сотня расстрелянных… Посмотрите в глаза членам этой команды, и вы увидите, что все они потрясены»62.
По завершении акции Гиммлер собрал ее участников и обратился к ним с краткой речью. Рейхсфюрер заявил, что ответственность перед Богом и фюрером за то, что сейчас произошло, несет только он. Да, это неприятная процедура, но необходимая. По свидетельству фон дем Баха, Гиммлер сказал солдатам, что им следует посмотреть на природу — борьба идет всюду. «Тот, кто не хочет бороться, попросту исчезает… мы, люди, правы, когда защищаем себя от паразитов»63. Далее Гиммлер добавил, что задача, поставленная перед ними, тяжела, но лично он не знает способа ее обойти. Солдаты должны выполнить свой долг. Он не может освободить их от этого, не может их заменить64. Френцу в тот вечер Гиммлер сказал: «Возможно, вы удивлены, спрашиваете себя, зачем все это. Но если мы этого не сделаем, что они сделают с нами?» Френц вспоминает, что эти слова показались ему ужасными65. Через месяц Гиммлер выразил свои мысли намного проще: «Даже младенцев врага в люльке нужно давить, как толстых жаб. Нам довелось жить в железное время, и мы должны действовать железной метлой. Следовательно, каждому надлежит выполнять свой долг, не советуясь с совестью»66.
Потом Гиммлер поехал в пригород Минска — в больницу, которая раньше именовалась «1-я Советская трудовая колония душевнобольных Новинки». Можно предположить, что рейхсфюрер СС дал распоряжение в ближайшее время уничтожить всех ее пациентов67. Вероятно, вскоре после этого он и решил обсудить с Артуром Небе, начальником криминальной полиции рейха, с июня по октябрь 1941 года руководившим айнзатцгруппой Б, целью которой было уничтожение евреев, цыган и коммунистов на территории Белоруссии, все возможные способы массового умерщвления. Гиммлер, конечно, понял, что у тех, кто принимает — и будет принимать — участие в акциях, потенциально могут возникать психологические проблемы, и надо подумать, как этого избежать.
Подручные Небе экспериментировали в течение нескольких недель после его разговора с Гиммлером. Им помогал Альберт Видман из института криминологии, присутствие которого в Минске означало активизацию участия команды, ранее работавшей над реализацией программы Т-4, на востоке. Видман, как мы помним, был одним из создателей газовых камер в центрах эвтаназии.
