Первый поезд из Австрии в концентрационный лагерь Дахау отправился 1 апреля 1938 года, а к декабрю там оказалось почти 8000 австрийских граждан56. Сначала это преимущественно были политические противники нацистов, многие — с еврейскими корнями, но с мая арестовывать стали евреев, которых называли асоциальными элементами или преступниками, хотя никаких обвинений им не предъявлялось57. Террор достиг таких масштабов, что австрийские евреи подвергались риску быть арестованными просто за посещение ресторана или общественного парка в тот момент, когда власти объявляли очередную облаву. В 1938 году из всех австрийцев, отправленных нацистами в Дахау, более 75 процентов были евреями. В составах, идущих в этот лагерь, всех часто избивали и подвергали разным истязаниям. По оценкам самих эсэсовцев, в одном таком эшелоне физическому воздействию подверглись более 70 процентов арестованных58.
Некоторые австрийские евреи пытались отстаивать свои права. Так поступил, в частности, Давид Шапира, венский еврей, юрист и владелец магазина, потерявший зрение в результате ранений, полученных во время великой войны. После того как ему запретили заниматься адвокатской практикой, а магазин отняли, он с женой отправился к властям Вены и передал жалобу, надеясь, что, увидев его боевые награды, над ними смилостивятся. Услышал Шапира следующее: «Еврейский мерзавец, эти габсбургские побрякушки можешь засунуть себе в задницу. Иди прочь и не вздумай возвращаться, иначе тебя спустят с лестницы. Может, тогда ты прозреешь»59.
В среде венских евреев обычным делом стали самоубийства. Счеты с жизнью сводили в среднем пять человек в день, причем иногда публично. Уильям Ширер свидетельствут, что однажды его друг увидел, как в баре парень, похожий на еврея, достал из кармана старомодную бритву и полоснул себя по горлу60. 23 марта 1938 года Геббельс цинично отметил в своем дневнике: «Раньше самоубийства совершали немцы. Теперь настал черед других»61.
В ужасах, творившихся в Австрии, заметную роль сыграл Адольф Эйхман, в то время 32-летний лейтенант СД. Эйхман вырос в Австрии — его отца в 1913 году перевели работать в Линц — и, кстати, учился в той же школе, в которую ходил Гитлер. В 1932-м он вступил в нацистскую партию и в СС. В июне 1933-го деятельность НСДАП в Австрии была запрещена. Вскоре после этого Эйхмана уволили из «Вакуум ойл», где он тогда работал, из-за принадлежности к СС, и он вернулся на родину, в Германию.
Адольф Эйхман, ставший в СД главным специалистом по еврейскому вопросу, готовился к аншлюсу, собирая разведывательные данные на австрийцев, которые, по мнению национал-социалистов, представляли для рейха опасность62. Эйхман прибыл в Вену в марте 1938 года со списком, в который входили многие известные евреи, но скоро выяснилось, что изоляция таких людей чревата для нацистского режима проблемами. Лидеры рейха стремились заставить этих евреев эмигрировать, предварительно лишив состояния, но оказалось, что в еврейской общине не осталось никого из авторитетных фигур, которые могли бы, что называется, координировать данный процесс. Эйхман получил разрешение от начальства выпустить нескольких известных евреев, которые могли бы быть в этом полезны. Он даже вызвал к себе из камеры юриста Иозефа Левенхерца, чтобы обсудить с ним, как именно СД может взаимодействовать с еврейскими организациями, а потом отправил его обратно — дорабатывать план63.
Вскоре «исход» — сам Эйхман назвал эту систему конвейером — обрел реальные очертания64. Евреев, желавших получить разрешение уехать из страны, собирали в одном месте, где им предстояло пройти «собеседование» с рядом нацистских чиновников. В августе 1938 года начал работать центральный офис еврейской эмиграции, расположившийся в доме Ротшильдов. С марта по декабрь 1938-го Австрию покинули 80 000 евреев65. К началу войны — сентябрю 1939 года — их уже было около 130 000. Оплачивать свой отъезд эти люди должны были сами. Состоятельные помогали бедным через еврейские организации.
Аншлюс Австрии стал для гитлеровского режима несомненным успехом, как и быстрое выявление и задержание, а также изгнание евреев из страны. В результате всего этого еврейское население Германии оказалось в еще большей опасности, чем раньше.
После присоединения Австрии уверенность Гитлера в своих силах укрепилась, что называется, стократ. Сразу после аншлюса он стал говорить, что лично оказал немецкому народу огромное благодеяние: «Период моего руководства Германией входит в историю германского величия»1.
Скоро Адольф Гитлер уже заявлял, что само его существование — часть сверхъестественного плана Всевышнего: «…любой верующий в Бога должен признать: когда судьба народа изменяется за три дня, это божественное решение»2. И поскольку Господь теперь повелел Германии и Австрии объединиться, то «что соединил Бог, человек не разъединит»3.
